Помощь извне нужна была прежде всего для того, чтобы не допустить перемещения линии фронта. Частый переход деревень от противника к противнику грозил крестьянам новыми военными разрушениями, грабежами и репрессиями за сотрудничество с врагом. На нехлебородном Севере спорные волости также чаще страдали от голода, так как враждующие правительства не хотели снабжать продовольствием «чужие» деревни[787]. Поэтому крестьянские повстанческие отряды стремились получить признание и помощь со стороны властей, тем самым превращаясь из «зеленых» формирований в белых или красных партизан.
Несмотря на то что советская историография делила партизанские отряды на красные – «бедняцкие» и белые – «кулацкие»[788], социальные факторы далеко не всегда определяли выбор «своей» стороны. Например, в первые недели существования Северной области более бедные волости были, напротив, склонны поддерживать белых в расчете на лучшее снабжение привозным продовольствием. В свою очередь, случалось, что более богатые села симпатизировали советам.
Имущественные различия могли толкать односельчан к поддержке враждующих сторон в Гражданской войне, если они накладывались на уже существовавшие в деревне конфликты. При этом ярлыки «красный» и «белый» нередко становились способом для сведения личных счетов. Либеральный публицист А.С. Изгоев, направленный в начале 1919 г. «по мобилизации буржуазии» на возведение красных укреплений под станцией Плесецкая на Архангельской железной дороге, позже вспоминал о своем разговоре с крестьянкой в арестантском вагоне. Женщина сквозь слезы шептала случайному попутчику, что после прихода красных односельчане, имевшие виды на зажиточное хозяйство, донесли на ее мужа, что он давал подводы белым. Добившись ареста мужа, соседи затем без труда избавились от оставшейся на хозяйстве женщины, традиционно имевшей уязвимое положение в крестьянском мире. «[Т]ы, говорят, белым сигналы показывала», – утверждали односельчане, со слов крестьянки. Оказавшись после этого под арестом, она особенно сокрушалась о судьбе троих малолетних детей: «Обидят их соседи, сведут последнюю корову»[789]. Таким образом, борьба между белыми и красными отчасти обострила внутренние конфликты в деревне.
В свою очередь, крестьяне на белой территории также не стеснялись вовлекать власть во внутридеревенские споры. Например, крестьяне Дениславской волости Онежского уезда М. Малышев и О. Сандровский добились того, чтобы в губернскую тюрьму были направлены их односельчане А.Н. и Д.Н. Малышевы. Во время краткосрочного пребывания в волости красных два брата возглавляли соответственно волостной исполком и поселковый комитет бедноты. Но главное, они не только являлись «сторонниками большевистской власти» и произносили речи «большевистского направления», но и «принимали участие в реквизициях у граждан хлеба и имущества», от которых, вероятно, пострадали сами истцы[790]. Одинаковая фамилия истца и обвиняемых говорит о том, что первопричиной конфликта мог быть спор между родственниками. Подобные деревенские тяжбы нередко заставляли крестьян искать убежища в партизанских отрядах по другую сторону фронта.
Служба в противоположных армиях, в свою очередь, влекла за собой новые переделы имущества. В типичном постановлении крестьянского схода Ростовской волости Шенкурского уезда 196 присутствовавших домохозяев признали перебежавших к красным Александра Шалагина и Антона Константинова с семьей «большевиками». Поэтому решено было их «исключить из среды нашего общества и лишить их землепользования душевым наделом». Семью другого «большевика» – Антона Деткова – ростовчане выселили из дома[791]. Таким образом, порой не бедные крестьяне примыкали к большевикам, а наоборот, примкнувшие к большевикам становились бедняками, теряя свою собственность в деревне.
При выборе крестьянами «своей» стороны в Гражданской войне большее значение могло иметь не имущественное положение, а возраст добровольцев. И белые, и красные источники сходятся на том, что советы и Красную армию чаще поддерживала молодежь, вернувшиеся с мировой войны солдаты, в то время как более старшее поколение было скорее склонно симпатизировать белым[792]. В результате Гражданская война между красными и белыми отчасти усилила давно существовавший в деревне конфликт поколений[793].
Но несмотря на это, разница между белыми и красными партизанскими отрядами даже в возрастном отношении не была разительной. Советские следственные материалы о партизанских руководителях и белых партизанах показывают, что основу белых отрядов также, как правило, составляли бывшие фронтовики. Например, организатор Шенкурского отряда, 26-летний Максим Ракитин, выходец из крестьян Шенкурского уезда и сельский учитель, руководивший восстанием мобилизованных в Шенкурске в 1918 г., был прапорщиком в годы мировой войны и, находясь в феврале 1917 г. в Петрограде, даже участвовал в революции. 23-летний крестьянин Шенкурского уезда Савватий Копылов, попавший вместе с Ракитиным в красный плен во время разведки в ноябре 1919 г., до революции воевал в Галиции в Преображенском полку[794]. В Пинеге организатором отряда был 25-летний фронтовик Сергей Старков. Значительный процент молодые фронтовики составляли и среди членов партизанских отрядов[795].
Белые крестьянские лидеры, как и их красные противники, могли в прошлом являться руководителями войсковых комитетов и членами советов. Так, например, командир белого Лисестровского отряда Гордей Мосеев весной – летом 1917 г. был членом, а затем председателем войскового комитета 177-го пехотного полка, а осенью того же года был кооптирован от армии в Новгородский совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Уроженец деревни Перхачевская Архангельского уезда, он уже раньше интересовался политикой. До революции Мосеев успел несколько лет поработать рабочим в Петрограде, где даже вступил в объединенную социал-демократическую партию. За политическую деятельность он был в 1913 г. выслан из столицы в административном порядке[796]. Таким образом, политически активные фронтовики, имевшие в прошлом связи с социал-демократическими или эсеровскими организациями, нередко возглавляли не только красные партизанские группы и «зеленые» отряды, но и отряды белых партизан[797].
Хотя односельчане порой сражались добровольцами в противоборствующих армиях[798], чаще всего одна волость становилась основой только для одного – белого или красного – партизанского отряда, добровольно мобилизуя в него наличное мужское население. Несмотря на то что революция обострила имущественные споры и конфликт поколений на селе, большинство крестьян по-прежнему предпочитали действовать сообща, сопротивляясь общим обидчикам или желая отомстить соседям. Гражданская война усилила традиционную вражду, существовавшую между некоторыми соседними селами и волостями, жители которых могли искать поддержки у белой или красной власти. Например, командир белого 7-го стрелкового полка, подчеркивая высокие боевые качества добровольцев-крестьян из Церковнической волости Холмогорского уезда, признавал, что «в основе… лежит старая вражда двух смежных волостей»[799]. В Онежском уезде поземельный конфликт вокруг владений Кожеозерского монастыря привел к появлению там красного партизанского отряда. Крестьяне деревни Кривой Пояс захватили монастырские земли и скот вопреки сопротивлению соседней Кожской волости, убив при этом настоятеля, нескольких монахов и двоих кожских крестьян. В течение месяцев они удерживали монастырь в своих руках благодаря тому, что установили связь с красными частями, поставлявшими им вооружение и даже присылавшими подкрепление[800]. В Шенкурском уезде традиционное соперничество «верхних» и «нижних» волостей определило перерезавшую уезд красно-белую линию фронта и дало добровольцев-«шенкурят» и в белые, и в красные партизанские отряды. На Пинеге «верхние» волости также поддержали красных, в то время как волости по нижнему течению реки большую часть Гражданской войны поддерживали белых. Участие крестьян в партизанских отрядах нередко было практически поголовным. Об этом свидетельствует тот факт, что даже в середине 1920-х гг. в некоторых районах и волостях Архангельской губернии до половины населения было лишено избирательных прав за добровольное участие в Гражданской войне на стороне белых[801].
Таким образом, партизанская гражданская война в значительной степени выросла из традиционных конфликтов в северной деревне. Нередко соседние волости служили основой для двух враждующих партизанских отрядов. Поэтому белые и красные крестьяне-добровольцы часто почти не отличались друг от друга по социальному или имущественному положению. Выбор партизанами «своей» стороны в Гражданской войне во многом оставался случайным. Он в первую очередь зависел от того, кто именно являлся главным обидчиком, кто из противников мог оказать бóльшую помощь и не допустить того, чтобы волость стала ареной непрекращающихся грабежей[802].
