В июле 1941 года откуда-то взялся очень понравившийся всем слух о том, что через несколько дней состоится решающая битва, после которой в войне произойдёт перелом в лучшую сторону.
Тем временем линия фронта неумолимо приближалась к Старой Руссе (о чём мы, конечно, не знали). Удивительно, но, несмотря на всю сложность и трагизм ситуации июля 1941 года, для реэвакуации детей, необдумано вывезенных из Ленинграда прямо навстречу наступающей германской армии, удалось выделить несколько (не менее двух) эшелонов. О том, что эшелоны ждут нас на ближайшей станции, стало известно вечером, и наша директриса (мудрая женщина) решила не ждать утра, а организовала ночной переход на станцию. Двигались частично на подводах, частично пешком, и рано утром, смертельно уставшие, не спавшие всю ночь, но живые мы прибыли на станцию, погрузились в обычные плацкартные вагоны и отбыли в неизвестном (для нас) направлении. Не знаю, насколько это верно, но потом ходил слух, что соседняя школа, директор которой, не желая мучить детей ночным переходом, отправил их несколькими часами позже вторым эшелоном, попала под бомбардировку. Нас эта участь миновала, и после длительных (не менее двух недель) скитаний по железным дорогам Северо-Запада наш эшелон остановился на какой-то станции в Костромской области. Дальше была опять погрузка на подводы, прибытие в районный центр Парфеньево и наконец на конечный пункт наших скитаний – в деревню Ильинское, где нам предстояло отныне неопределённое время жить.
Виктор с мамой
Вспоминая нашу жизнь в переездах, в Птицыно и в Ильинском, я не могу определённо сказать – голодали ли мы или были сыты. Полагаю, что при любых провалах в памяти забыть о голоде, если он имел место, едва ли возможно. В то же время трудно предположить, что в то тяжёлое время нас могли обеспечивать нормальным питанием. Скорее всего, кормили по обстоятельствам, в зависимости от того, какие продукты и в каком количестве удавалось достать в местах проживания. В начале войны такая возможность ещё была.
В деревне Ильинское я прожил месяц с небольшим. В одно прекрасное августовское утро я был разбужен мамиными поцелуями. Оказалось, что учреждение, в котором она работала, было эвакуировано в город Кириллов Вологодской области, и мама приехала, чтобы увезти меня туда. Железной дороги в Кириллове не было (нет и теперь), и попасть туда можно было только водным транспортом. Предстояло плыть по Волге, а потом по Шексне, и это путешествие оказалось очень интересным.
Мы погрузились на пароход, где нам удалось получить отдельную каюту. На каждой остановке выходили на берег и знакомились с городами: Костромой, Ярославлем, Рыбинском, Череповцом. Судовым рестораном мы не пользовались: то ли он не работал, то ли был слишком дорог. В городских магазинах без карточек тоже ничего нельзя было купить. Но зато в городах работали отделения какой-то организации по оказанию помощи эвакуированным. Обращаясь туда, мама каждый раз получала либо талоны на питание, либо приносила что-нибудь съестное: хлеб, консервы или, как в Ярославле, очень вкусные сдобные булочки.
К пристани Кириллова наш пароход причалил в конце августа. В этом маленьком, но уютном городке мы прожили два с небольшим месяца. Поначалу всё было хорошо, мы сняли комнату на втором этаже небольшого дома, мама работала, я ходил в школу, но потом что-то случилось, и в начале ноября, в самом конце навигации, мы покинули Кириллов и на последнем пароходе отправились в Ульяновск, ставший последним пунктом нашей эвакуационной эпопеи. Почему в Ульяновск? Возможно, потому, что мама в юности прожила в этом городе, тогда ещё Симбирске, несколько лет и рассчитывала встретить там старых знакомых. Так и случилось, и на следующие три года Ульяновск стал нашим последним временным пристанищем. И только в августе 1944 года, через полгода после снятия блокады, мы наконец вернулись домой в наш родной Ленинград.
Дети войны своих не сдают
Аронович Олег Меерович, 1939 г. р
Я родился 1 ноября 1939 года в Ленинграде. Моя мама – Иванова Елена Николаевна родилась в городе Череповце в 1906 году. После окончания средней школы и городских курсов по подготовке руководителей детком-движения работала помощником вожатого 7-й базы Череповецкой организации юных пионеров, как свидетельствует запись в ее трудовой книжке тех лет. В 1925 году она поступила в Государственный институт физического образования имени П. Ф. Лесгафта, который закончила 19 ноября 1930 года, получив диплом квалифицированного педагога и специалиста физической культуры. В 1938 году, после курсов повышения квалификации, она получила звание учителя средней школы и до 1941 года работала инспектором физкультуры школ Нарвского района.
Отец – Аронович Меер Лейзорович родился в местечке Хиславичи в 1907 году. Старший брат отца, Григорий Лейзорович, их двоюродные сестры и выжившие после войны родственники утверждали, что все они, как и их родители, родились в Хиславичах, относящихся тогда к Могилевской губернии, позже к Смоленской области, как и сегодня, но по неизвестным им причинам в 1920 году всех переписали как уроженцев города Гомеля. Подробностей детских лет и юности отца я не знаю. В 1925 году он стал студентом Ленинградской консерватории.
Эривань 27 августа 1929 года. Слева направо: наверху – Борис Шальман (библиотекарь оркестра), Александр Островский; внизу – Меер Аронович (сидит в центре), над ним – жена Елена Иванова
Мама входила в сборные команды института по волейболу и баскетболу, дважды была чемпионом Ленинграда по стрельбе. Студенты института им. П. Ф. Лесгафта и консерватории часто встречались в Доме культуры им. Первой пятилетки, расположенном на равном от обоих вузов расстоянии (по пятьсот метров). (Сегодня на месте снесенного ДК построен новый корпус Мариинского театра.) Мама рассказывала, как на каком-то киносеансе после документального выпуска кинохроники, в котором был сюжет о чемпионке Ленинграда по стрельбе Лене Ивановой, студенты-лесгафтовцы подняли ее с кресла с криками: «Лена Иванова здесь, в зале!»
После сеанса к ней подошел высокий кудрявый брюнет, представившийся Митей, студентом консерватории. Так встретились мои будущие родители. 22 мая 1928 года был зарегистрирован их брак в ЗАГСе Центрального района. В конце года они получили комнату в коммунальной тринадцатикомнатной квартире на улице Союза Печатников, в доме 17.
Отца я не помню совсем. Из моих довоенных фотографий сохранились две. Фотографий с отцом нет. Или их не было, или отец взял их на войну. Война разрушила эту, как я понимаю, счастливую семейную жизнь.
