Но помните: его реакцией станет осуждение окружающих. Когда каждый судит его, то ему непонятно, почему бы и ему самому не судить остальных. Вы сами учите его судить, судить всех подряд, и судить как можно более строго. И он начинает обвинять в неправоте всех окружающих.
И таков наш мир: здесь каждый обвиняет себя и судит всех остальных вокруг. Как же тут быть любящим, дружественным, доверчивым? Как же тут открыть сердце? Вы, скорее, изолируетесь, наглухо закроетесь и будете проклинать мир, который в ответ будет проклинать вас.
Ситуация препротивная, но вы должны понять, что, спрашивая меня «Как мне открыть мое сердце?», вы задаете вопрос не по существу. Настоящий вопрос в том, как вы умудрились закрыть ваше сердце?
Перестаньте судить. Занимайтесь чем угодно, и если вам это нравится - продолжайте в том же духе. Об осуждении нет и речи; ни один человек не имеет права утверждать, что ваше занятие недостойно. Если вы получаете удовольствие и никому этим не вредите, никого не тревожите... но этот мир - чудное место.
С самого детства я всегда любил просто тихо сидеть в углу. Каждый, кто проходил мимо, спрашивал: «Чем ты тут занимаешься?» Я отвечал: «Ничем». И все говорили: «Это нехорошо». Тогда я говорил: «Странно: я ничего не делаю, никого не трогаю - просто тихо сижу в углу, - а вы говорите «это нехорошо». По-видимому, вы просто привыкли осуждать и обвинять. Но мне нравится сидеть здесь и ничего не делать, и что бы вы ни думали, я буду продолжать в таком же духе. Я не спрашивал вашего совета, а давать совет, когда его не просят, очень неумно».
Рано или поздно человек должен постоять за себя, четко обозначить свою позицию. До тех пор, пока я не нарушаю чьи-либо права и занимаюсь чем-то, что приносит мне наслаждение, и я не вижу в этом никакого вреда, - до тех самых пор я не позволю никому осуждать меня, потому что это не просто вопрос одного конкретного действия, но вопрос всей моей жизни в целом. Вы обучаете меня очень коварной игре в осуждение. Но если я осуждаю себя, как я могу оставить без осуждения всех остальных?
Говорят, что когда Мулла Насреддин приходил домой, каждый раз дело оборачивалось проблемами. Его жена подозревала - как и все жены - будто бы Мулла крутит интрижку с другой женщиной, потому что, выходя из дома, он весь сиял от счастья и чуть ли не бежал вприпрыжку, а когда шел обратно, то выглядел подавленным. Разумеется, что-то было такое там, за пределами дома, что так влекло его. Поэтому когда он вешал на крюк свою одежду, она изучала его пальто, изучала его рубашку, пытаясь отыскать какой-нибудь волосок или что-нибудь еще, что бы рассказало о его встрече с другой женщиной. Наконец, после семи дней поисков, когда ей не удалось отыскать ни единого волоска, - на седьмой день она разрыдалась и закричала:
- Ну, это уж слишком! Теперь ты завел себе лысую бабу!
В наши дни очень сложно найти лысую женщину - фактически невозможно. Я встречал только одну женщину, которая была лысой наполовину, но не полностью. Но за семь дней - ни одного волоска? Вывод очевиден: он докатился до того, что теперь встречается с лысой. «Неужели ты не мог найти кого-нибудь с волосами?»
Когда муж спокойно сидит, жена злится. Когда он читает газету, его жена рассержена, она вырвет газету из его рук и скажет: «Я здесь, а ты себе читаешь газету, как будто я даже не существую!»
Люди настолько несчастны, что каждому нужно где-то найти причину, которая бы объяснила ему причины его несчастья. И общество дало вам великолепную стратегию: судите. Перво-наперво, разумеется, вы со всех сторон обвиняете себя. Ни один человек не совершенен - совершенства не существует, поэтому обвинять очень просто. Вы несовершенны, так что существуют вещи, указывающие на ваше несовершенство. И тогда вы злитесь, сердитесь на самого себя, гневаетесь на весь мир: «Почему я несовершенен?» После этого вы смотрите на мир только с одной мыслью: увидеть несовершенство в каждом. И потом вы хотите распахнуть ваше сердце - это естественно, ведь с закрытым сердцем в вашей жизни не будет никакого праздника; ваша жизнь почти угасла. Но вы не можете просто взять и открыть сердце: вам придется разрушить все свое воспитание до самых основ.
Так что самый первый шаг - перестаньте судить себя. Вместо осуждения начните принимать себя со всеми вашими недостатками, со всеми вашими слабостями, со всеми вашими ошибками и со всеми вашими провалами. Не требуйте от себя совершенства. Ведь это то же самое, что требовать невозможного - вот вы и чувствуете разочарование.
В конце концов, вы же просто люди.
Посмотрите на животных, на птиц: никто не волнуется, никто не грустит, никто не расстраивается. Вы не найдете буйвола, который бы вышел из себя. Он совершенно доволен, жуя каждый день одну и ту же зеленую травку. Он почти просветленный. В нем нет напряжения; в нем потрясающая гармония с природой, с самим собой, со всем вокруг как оно есть. Буйволы не образуют партии, чтобы устроить миру революцию или чтобы превратить буйволов в супербуйволов, они не навязывают друг другу религиозность и добродетель. Ни одно из животных нисколько не заботят человеческие представления.
Все они, должно быть, смеются: «Да что с тобой? Что мешает тебе быть самим собой? Ради чего становиться кем-то другим?»
Итак, самый первый шаг - глубокое принятие самого себя.
Мои учителя постоянно спрашивали меня: «Неужели ты сам не чувствуешь, что ты испорчен?» Я отвечал: «Я совершенно удовлетворен. Я таков, и у меня нет желания становиться кем-то еще». Тогда они говорили: «Странно, потому что то, что ты делаешь, должно заставлять тебя ощущать вину». Я же говорил: «За что?»
Один из моих наставников без конца твердил о бесстрашии -что, мол, он бесстрашный человек и что он запросто может войти в самый густой лес в самую черную ночь. Слушая одно и то же снова и снова, я однажды сказал ему:
- У меня возникли сомнения, потому что вы так много говорите о вашем бесстрашии. И что это за бесстрашие такое: черной ночью войти в густой лес? В этом нет ничего смелого. По-моему, вы самый настоящий трус.
Он очень рассердился и сказал:
- Докажи!
- И докажу, - сказал я. - Когда я так говорю, то имею в виду, что действительно докажу.
И в то же мгновение его лоб покрылся испариной.
Той ночью я доказал свою правоту. Он жил в маленьком доме с черепичной крышей. Я знал, где он спал, так что я залез на крышу, вынул одну черепицу и стал медленно опускать в проем привязанную к веревке резиновую змею до тех пор, пока змея не коснулась его лица. Раз или два он отмахнулся, но каждый раз змея снова заползала на него. Наконец он открыл глаза, полусонный, посреди ночи... и длинная змея прямо у лица... и он заорал. Я никогда еще не слышал такого крика; это был настоящий крик первобытного человека. Я вытянул змею и убежал.
Когда на следующий день он пришел на занятия, его ноги все еще дрожали - таков был страх перед змеей у лица... Он начал лекцию, но я прервал его:
- Давайте начнем с самого важного.
- С чего это такого самого важного? - спросил он.
- А как насчет прошлой ночи? - сказал я. - Вы же хотели доказательств.
- Так значит, ты стоял за всем этим?! - закричал он.
- Ни за чем я не стоял, - сказал я. - Я просто смотрел, что змея с вами сделает.
- Так ты был там? - спросил он.
- Я в курсе всей истории; вам ничего не утаить, - сказал я. - Я знаю и о вашем крике, которым вы перебудили всех соседей. Все о нем знают.
Он сказал:
- Но ты говоришь так уверенно... должно быть, соседи действительно услышали крик, но когда они пришли, то змеи уже нигде не было. Мы увидели, что в крыше не хватает одной черепицы, так что змея наверняка уползла туда.
- Вы правы: через эту дыру она забралась к вам в дом и через нее же выползла наружу. - Затем я вынул змею из сумки и сказал ему, что это и есть та самая змея: - Вы такой бесстрашный человек, а это обычная резиновая змея. Она коснулась вашего лица два - три раза - всего-то! - а какой вы подняли крик! Я и не предполагал, что мне удастся пробудить в вас такой страх.
Ему стало так стыдно, что тем же вечером он уволился и сбежал из города, потому что все стали спрашивать его: «А что случилось со змеей? Она была настоящей? Говорят, будто бы это была просто резиновая змея и что один парнишка из вашего класса решил вас испытать?»
Весь город наводнился слухами, и ему пришлось так тяжко, что он сбежал.
Спустя десять лет я встретил его на одной железнодорожной станции. Он притворился, что не заметил меня. Я сказал:
- Не надо притворяться, что вы меня не узнаете - змея все еще лежит в моей сумке. Я искал вас десять лет и повсюду носил ее с собой. Где же вы были все эти годы?
- Говори потише, - сказал он. - Незачем кричать; это маленький городок, я здесь устроился учителем и не хочу, чтобы слухи о той истории дошли до ушей местных жителей. Но зачем ты сюда приехал?
