Читаем без скачивания Я, Менгск - Грэм Макнилл

Но ничто из того, что о чем она говорила, не могло остановить Валериана. Он должен был что-то сделать, должен был предотвратить смерть матери — и ему было всё равно, несмотря на знание того, что он сражается с врагом, которого нельзя победить. Он выяснил, что ни даже самые передовые внутрископические лазерные устройства не могли сконцентрировать в нужных областях тела необходимое количество высокой температуры, ни новейшие лекарства, ни даже нано-брахитерапия[54] не могут победить этого противника, не убив сначала его жертву.

Однако Валериан был Менгском, и он не сдавался так легко. Он продолжал заказывать новые медиа-книги и следить за последними исследованиями лучших медицинских институтов Умоджи и Тарсониса (разумеется, через надежные маршруты, чтобы не ставить под угрозу безопасность семьи, и не раскрывать их местоположения).

…- Сэр? — сказал Виттье, и Валериан вздрогнул.

До него еще не дошло, что они добрались до комнаты матери, и попытался определить, как долго он простоял перед дверью.

— Вы собираетесь входить? — уточнил Виттье.

Валериан посмотрел на помощника, и глубоко вздохнул. — Да. Конечно, я войду.

***

Валериан сидел у кровати матери. Он держал женщину за руку, всем сердцем желая хоть как-нибудь передать ей часть своих жизненных сил. Энергии у него было в избытке, и он не видел смысла в ее экономии. Что плохого в том, чтобы просто восстановить равновесие? Но он понимал, что вселенная устроена по-другому. Вселенную не заботит, что с хорошими людьми происходят плохие вещи — она абсолютно безразлична к судьбе смертных существ, которые копошатся в звездном мусоре. Вселенная была глуха к мольбам тех, кто верил в её божественность, независимо от того чего они могли потребовать.

Удерживая спину прямо, мать Валериана сидела на кровати. Кожа женщины была настолько бледной и прозрачной, что казалось, как будто её слишком сильно натянули на череп. Ниспадающие на плечи волосы утратили золотой блеск, поблекли, обретя болезненно желтый цвет, сродни усам заядлого курильщика.

Жюлиана все еще была красивой, правда особой безмятежной красотой, приобретенной с пониманием и принятием своей участи.

Валериану было тяжело смотреть на неё. Он боялся, что, если станет смотреть слишком долго, то может потерять контроль над чувствами. В такие минуты он проклинал своего отца за уроки эмоционального контроля.

— Вал, ты был сегодня в своих руинах? — спросила она.

— Нет, мам, — сказал он. — Не был. Я больше не пойду к ним, помнишь?

— Ах да, я забыла, — сказала она, махнув исхудавшей рукой перед собой. — Ты же знаешь мне теперь трудно помнить обо всем.

Валериан осмотрелся. Комната своей строгой функциональностью напомнила ему офис похоронного бюро. Он ненавидел сильный запах разложения, который наполнял комнату.

— Хочешь попить? — спросил он, вместо того, чтобы спросить о чем-нибудь важном.

Она улыбнулась.

— Да, дорогой. Ты не нальешь мне немного воды?

Валериан заполнил две пластиковые чашки прохладной водой и дал одну матери, убедившись, что она держит чашку обеими руками прежде, чем отпустить ее. Жюлиана поднесла чашку ко рту и отпила воды. На ее изможденном лице появилась улыбка, когда она вернула чашку сыну.

— Чарльз сказал мне, что ты сегодня получила сообщение, — сказал Валериан.

— Получила, — подтвердила она с улыбкой, которая придала ее лицу более глубокую бледность, чем та была на самом деле. — Оно от твоего дедушки.

— И что он рассказывает о себе в этом месяце?

— Он сказал, что твой отец приезжает, чтобы повидать нас.

Чашка с водой выпала из рук Валериана.

***

Скальный шпиль возвышался над Валерианом как рог какого-нибудь огромного ископаемого нарвала. Его поверхность была вся в ямах и отполирована бесчисленными столетиями. Юноша провел рукой по скале, ощущая покалывающее тепло рифленой поверхности породы, которое резко контрастировало с холодом окружающей среды.

Отвесные утесы уходили вверх, изгибаясь в скальные своды. Как подозревал Валериан, естественный каньон когда-то перекрывали ребристые балки из камня, которые теперь лежали беспорядочными обломками у его ног.

Холодные, песчаные ветры, с воем проносящиеся через каньон, оплакивали падение столь могущественного строения. Валериан попытался представить, насколько масштабной здесь произошла катастрофа, чтобы разрушить тут все. Небо слегка колыхалось, и сквозь тонкую атмосферу просвечивали пульсирующие далекие звезды, свету которых насчитывались тысячи лет.

Валериан как можно плотней запахнул толстую куртку, и отрегулировал защитные очки, перед тем как приступить к спуску по склону из осыпающегося щебня, ведущему к колоссальному входу в пещеру. Юноша уже бывал в этой пещере, и теперь, замерев среди ее мерцающих стен — сочетания природы и высоких технологий, снова ощутил глубокое чувство единения с прошлым.

Осознание того, что этот комплекс создали давным-давно неведомые мастера, по неведомым людям технологиям, будоражило воображение — это же доказательство того, что жизнь в галактике существовала задолго до появления человечества. Множество загадок все еще могли храниться в недрах величественного строения, и Валериан мечтал о возможности проникнуть в суть древних этих тайн ради знаний и ради плодов, которые они принесут.

Валериан остановился, чтобы несколько минут насладиться одиночеством. Юноша непроизвольно улыбнулся, когда осознал, что за всю свою жизнь, только сейчас он по-настоящему остался один Он был единственным человеческим существом на этой космической глыбе, и это ощущение опьяняло.

Новость о прибытии отца на «Орбитальный-235» выбила Валериана из колеи. Он стал угрюмым и раздражительным, из-за чего не только не мог сконцентрироваться на исследованиях, но даже заслужил упрек от матери, чего практически никогда не бывало.

Единственное место, где Валериан чувствовал себя спокойно, находилось на поверхности Луны Ван Остина. Наедине со своими мыслями и руинами неведомой расы инопланетных строителей. Что привело их сюда и что случилось с ними? Валериан не сомневался, что будь у него достаточно времени, он смог бы разгадать эти загадки.

Время. Все опять упиралось во время.

Времени он и, особенно, его мать, не имели.

Валериану удалось убедить Чарльза Виттье, что он вполне может путешествовать на поверхность Луны Ван Остина без эскорта. Взяв один из двух челноков «орбитального», Валериан направился к устью самой большой ветки каньонов, где и приземлился.

На нем были просторные брюки карго[55], и тяжелая непромокаемая куртка. За спиной висел рюкзак, со средствами связи и геодезическим оборудованием, едой и водой; в наплечной кобуре покоился дробовик, а у правого бедра висел любимый меч. Валериан стремился к одиночеству, но собирался бродить по инопланетным руинам, без минимальных мер предосторожности.

Спуск по скалистому каньону в целом проходил благополучно, лишь из-за нехватки воздуха было трудно дышать. Чтобы не сбиться с темпа, Валериану пришлось надеть кислородную маску, соединенную трубкой с небольшим баллоном.

Шквал пыли взвился над землей, и Валериан посмотрел вверх в поисках причины. Высоко над головой он увидел огни второго посадочного модуля «орбитального», маневрирующего с целью зайти на посадку в устье каньона. Юноша выругался и, послав к черту нежданного гостя, хотел двигаться дальше, но затем отбросил эту мысль.

Посадочный модуль аккуратно приземлился. Через несколько мгновений открылся боковой люк, и в мир сумерек Луны Ван Остина шагнула высокая фигура.

Валериан немедленно узнал ее, и его сердце забилось чаще.

Даже с такого расстояния, величественный образ того человека ни с кем нельзя было спутать.

Его отец.

Арктур Менгск спустился по трапу и пошел навстречу сыну. Валериан увидел, что отец одет аналогично ему, — сверхпрочная рабочая одежда и крепкие сапоги; за плечами рюкзак. Двигался Менгск-старший с невозмутимой уверенностью человека, привыкшего контролировать ситуацию.

Пока отец приближался, Валериан изучал его. Волосы Арктура все еще оставались темными, но на висках и в бороде появились первые признаки седины. Арктуру было всего тридцать пять, но неутихающая война против Конфедерации, очевидно, преждевременно состарила его, хотя у него все еще была впечатляющая, гордая фигура.

Казалось, его отца нисколько не напрягал такой пустяк, как разреженность атмосферы — двигаясь по пересеченной местности, Менгск-старший поддерживал неплохой темп.

Арктур помахал сыну и, вопреки себе, Валериан помахал в ответ.

Мать когда-то говорила ему, что люди часто меняли свое мнение, для того чтобы понравиться его отцу. Но из каких побуждений, они почему-то затруднялись внятно объяснить. У Валериана мелькнула мысль, — а что если он тоже подвергся этому влиянию, искажающему реальность?