– Если верить Леклеру (сам я за газетами не слежу), – произнес Джулиан, – не осталось уже, пожалуй, ни одной подробности, о которой не было бы напечатано. Пишут даже о том, что мы ели на завтрак. Неужели эти дамы хотят знать бог лее пикантные подробности?
– Избавьте нас от ответа на этот вопрос, сэр! – усмехнулась Шарлотта.
– Вы все еще не ответили, что нам делать, – напомнила София. – Может быть, все-таки попытаться погасить скандал? Полагаю, это еще возможно, пока он не успел зайти слишком далеко.
– Не надо, – отрезала Пен. – Пусть говорят все, кому угодно, что угодно и сколько угодно. И чем больше, тем лучше. Я пошла на это сознательно.
– Мы так и предполагали, – кивнула Шарлотта, – что вы с мистером Хэмптоном придумали этот план, чтобы заставить Глазбери развестись с тобой. Дай-то Бог, чтобы план сработал!
– Если вам нужна причина, – заявил Джулиан, – считайте, что я пошел на это ради того, чтобы защитить Пенелопу. Глазбери не должен иметь возможности застать ее наедине. Нужно, чтобы рядом с Пен всегда были родные или друзья.
– Если так, – вставил Сент-Джон, – то она не может жить в своем доме. Ее служанки просто не смогут противостоять Глазбери.
– Она будет жить у меня, – отрезал Леклер. – Это окончательное решение, и я не приму ничьих возражений.
Он покосился на Джулиана, давая понять, что под «ничьими» он имеет в виду в первую очередь его.
– Спасибо, Леклер, – проговорила Пен, – но я все-таки предпочла бы жить в своем доме.
Наклонившись к Пен, Бьянка взяла ее за руку:
– Ну уж нет, дорогая! Живи у нас! Леклер всегда сможет защитить тебя. А если хочешь, – она лукаво улыбнулась, – чтобы скандал распространялся как можно шире, положись на моих служанок. Они такие же сплетницы, как твои.
Гости, за исключением Джулиана, постепенно расходились. Когда Бьянка пригласила Пен подняться наверх и выбрать себе спальню, Джулиан остался наедине с Леклером.
– Выйдем в сад, – отрывисто произнес Леклер.
Они медленно шли между грядок с розами, огороженных деревянными щитками.
Леклер казался глубоко погруженным в раздумья, но на губах играла немного циничная улыбка.
– Джулиан! – произнес наконец он. – Поскольку Пенелопа уже взрослая женщина, ей далеко за тридцать, я не буду ничего говорить. Все, что я скажу, будет просто смешно.
– Может быть, – прищурился Джулиан, – все-таки скажешь?
Леклер заговорил не сразу:
– Ты, думаю, в курсе, Джулиан. Это не первый раз, когда мой близкий друг начинает роман с моей сестрой.
– Я не Уидерби, Леклер.
– Да, – покачал головой тот, – ты не такой, как он. При первом взгляде он – сама галантность, обходительность, очарование, а раскусишь – поймешь, что вместо души пустое место. Его можно сравнить с длинным скабрезным романом, тебя же – с томиком стихов.
С одной стороны, Джулиан был польщен таким сравнением, но с другой, он знал, что скабрезные романы обычно пользуются большим спросом, чем лирическая поэзия.
– За Пен уже утвердилась слава женщины, меняющей любовников, как перчатки, – сказал Леклер. – За ней тянется шлейф сплетен еще с Неаполя.
– В Неаполе у нее не было никаких любовников, Леклер. Так, два-три легких флирта.
– Теперь уже никто в это не поверит. А что до тебя, Джулиан. Ты ведь завоевал прочную репутацию человека, который все время жил тихо-мирно, а теперь вдруг охвачен страстью к взбалмошной бабенке.
– Я в шоке, мой друг.
– Что ж, – усмехнулся тот, – вот тебе и награда за то, что все эти годы был скромником!
Джулиан развел руками:
– Нет худа без добра. Теперь по крайней мере хотя бы одна женщина убедилась, что я могу быть и коварным соблазнителем!
Леклер рассмеялся. Они прошли еще немного.
– Джулиан! – снова начал он. – Бьянка заявила, что ты собираешься продолжать роман с Пен, пока она будет жить у нас. Я лично ничего не имею против. Об одном лишь прошу: дети ни о чем не должны догадаться.
Леклер снова погрузился в раздумья. Джулиан, хорошо знавший его, чувствовал, что Леклер хочет еще что-то сказать, но ему мешает какая-то внутренняя борьба.
– Ты понимаешь, – заговорил наконец тот, – что граф еще, может быть, решится вызвать тебя на дуэль? Честно говоря, не знаю, насколько хорошо он управляется с пистолетом. Я даже пробовал навести об этом справки, но впустую.
– Что ж, я готов это выяснить, если он меня вызовет.
– Ты так беспечно говоришь об этом!
Джулиан молчал, слушая приятный звук шуршавших под ногами листьев.
Леклер вдруг остановился, вперив в Джулиана взгляд.
– Ты уже почти спровоцировал графа на дуэль. Тогда, На дороге. Слава Богу, что он все-таки одумался. Ты это нарочно?
– Я готов к дуэли, Леклер, – уклончиво ответил он.
– Пен об этом знает?
– О чем?
– О том, что ты считаешь дуэль решением проблемы.
– Пожалуй, нет.
– А если ты проиграешь, Джулиан?
– Что ж, тогда защищать Пен будешь ты. Тебе я доверяю. Но я не собираюсь проигрывать, Леклер.
– И ты ожидаешь, – усмехнулся тот, – что я одобрю это безумие?
– Поверь мне, Леклер, я кое-что знаю о Глазбери. За свою жизнь он успел натворить много такого, за что другого давно бы повесили. И поверь, я знаю, что говорю: по-настоящему защитить Пен от графа может только его смерть. Так что дуэли буду лишь рад, Леклер.
– Ты хочешь наказать его или защитить ее?
«Вот оно! – подумал Джулиан. – Ради этого вопроса ты и начал весь этот разговор».
– Ты хочешь сказать, Леклер, – произнес Джулиан, – что у меня бесчестные намерения?
– Да, черт побери, – взорвался тот, – именно это я и хотел сказать!
– Ты имеешь в виду относительно дуэли или относительно твоей сестры?
– Черт побери, Джулиан...
– Уверяю тебя, Леклер! – поспешил перебить его он. – В случае смерти графа или развода я лично готов, как честный джентльмен, соединиться с твоей сестрой законным браком. Вот только захочет ли этого сама Пен? Не вызвал ли у нее первый печальный опыт отвращение к браку вообще?
Леклер глубоко вздохнул. На лбу его залегла глубокая складка.
– Возможно, что и вызвал, – рассеянно проговорил он. – Вернемся лучше к дамам, Джулиан. – Он зашагал по направлению к дому. – Полагаю, Бьянка уже успела удовлетворить свое любопытство, выспросив у Пен все пикантные подробности.
– Какие именно? – усмехнулся Джулиан. – Хороший ли я любовник?
– Ну хотя бы... – пожал плечами Леклер.
Куда же, черт побери, подевались Джонс и Хенли?
Глазбери с возмущением швырнул пачку писем на стол. Опять ни одного от Джонса с его характерным почерком – квадратными буквами.
Даже если Пенелопа бежала от них, должны же они, в конце концов, написать об этом! Вся Британия знала путь Пенелопы в мельчайших подробностях. Как мог не знать этого Джонс? Не иначе, мерзавец получил его деньги и смылся!
