по всему миру не позволили продвинутся сколько-нибудь значимо. Научный прогресс застопорился, все талантливые учёные потеряли интерес к иным исследованиям, день ото дня посылая запросы к монадам, которые охотно делились информацией, просто лавиной данных, сложность которых была не по зубам ни людям, ни самым передовым системам сбора и анализа больших данных. Почти целое десятилетие не было сделано заметных открытий в области физики, не только той, что касалась фогелей, а всей науки в целом, таков итог, когда почти весь научный мир погнался за стаей неуловимых «птичек».
Всегда подозрительные политики трактовали это по своему, они предположили, что исследования в других странах продвигаются более результативно, открытия есть, но они насколько значимы, что ими не спешат делиться, куя в тайных лабораториях новое сверхоружие. Научный шпионаж получил невиданный размах, каждого учёного многократно проверяли на лояльность, в каждом студенте подозревали иностранного агента. Опасаясь раскрыть свою слабость в научном прогрессе, политики допускали слив информации о мнимых успехах своих стран в исследовании монад, это ещё больше подстёгивало усердие конкурентов и давало новую почву для взаимных подозрений.
В такой обстановке научные конференции всё больше напоминали шпионские рауты с участием учёных. Девятнадцать лет назад, на конференции в Триесте, перспективному учёному Графитову позволили сделать доклад об эффективной генерации изолированного мононуклонного фогеля. Служба научной контрразведки изрядно кастрировала его работу, но оставила достаточно материала, чтобы связно изложить часть идей. По пути на конференцию Максим был горд собою, полагая, что значимость его работы важнее конспирации. Однако, по мере доклада и общения с коллегами из разных стран, учёный быстро осознал, почему ему разрешили рассказать о своей работе. По мнению аналитиков разведки, схожие результаты уже были достигнуты в других странах, ничего нового доклад не раскроет, но создаст видимость приоритета России в этих исследованиях.
Молодой амбициозный учёный был подавлен своим прозрением, поэтому во время неформального вечера на закрытии конференции, он пытался доказать значимость свой работы, в итоге выложил коллегам намного больше, чем ему было позволено. Слово за слово, среди физиков развернулась бурная дискуссия, учёные были опьянены возможностью обсуждать проблемы своей науки открыто, здесь стоит упомянуть об окрыляющем действии местного проссеко, но оно скорее служило катализатором открытости, чем её причиной. Та часть участников вечера, которая должна была следить за настоящими учёными, пыталась свернуть обсуждение, урезонить подопечных, но безуспешно — гостеприимный Триест в эту ночь услышал немало тайн и государственных секретов.
Когда Графитов вернулся в Москву, его собирались уволить и отстранить от научной работы, но среди физиков он приобрёл авторитет учёного, для которого наука важнее карьеры, весь научный мир приготовился к показательным репрессиям к зачинщику знаменитого «Триестского чаепития». Вопрос обсуждался на самом высшем уровне, Москва решила, что расправа над «свободным учёным» плохо скажется на государственном имидже, поэтому с Максимом обошлись предельно мягко: отправили в Новосибирск и даже выделили небольшое финансирование, естественно об экспериментальной работе можно было забыть — доступ к фогельным станциям и монадным генераторам ему был закрыт, поэтому с того момента он стал чистым теоретиком.
Коллеги в меру сил поддерживали опального учёного, в холодном Новосибирске его приняли тепло, оборудовали лабораторию и выделили солидную квоту в вычислительном центре. Всеобщее внимание и поддержка оказали мощное давление на Максима, он стал символом «сильного учёного» способного противостоять трудностям, новоявленному кумиру с огромным трудом удавалось соответствовать ожиданиям, ведь приходилось осваивать новую часть науки.
Область физики, изучающая цифровые последовательности фуг, получила название дискретная физика. Чтобы заниматься такой физикой не нужно проводить дорогостоящие эксперименты, не требуется обладать ценным оборудованием, достаточно иметь доступ к библиотекам фуг, по сути это скорее математика, чем физика. Фуги стали новым смыслом жизни Графитова — волны чисел в безбрежном океане значений, словно музыка, последовательности часто повторялись, в прямом и обратном направлении, мутировали друг в друга, напластовывались, заполняя бесконечные терабайты данных. Первые достижения учёного на новом поприще были незначительны, он предложил новый способ архивации фуг, основанный на их типовой структуре, статью приняли благосклонно, как и последующие.
Постепенно Графитова захватила идея популярная в китайских научных кругах, многие восточные коллеги склонялись к мысли, будто фуги хорошо описываются в терминах теории графов. Огромные листы распечаток сложных ветвящихся графов заполняли лабораторию исследователя, за ними уже не было видно стен, а эскиз со сравнительно небольшим графом даже скрывал за собою дверь, гости лаборатории часто не могли сходу найти выход из неё.
Узлы связанные рёбрами постоянно были в мыслях учёного, даже когда он отдыхал.
Как говорит легенда, погожим летним днём Графитов заснул под разлапистым сибирским кедром, ему снился нотный стан, с нанизанными на него нотами. Во сне ноты пришли в движение, постепенно превращаясь в узлы, а нотные линии расщепились, так, что музыка стала расходится от одной ноты сразу в нескольких направлениях. Мелодия превратилась в граф, Максим не знал как её сыграть целиком, поэтому исполняя музыку стал двигаться по ветвящимся линиям, часто попадая в циклы и проигрывая один и тот же мотив снова и снова, натыкаясь на тупики, он разворачивался чтобы играть ноты в обратном направлении. Захватившая его музыка, смутно напоминала композицию Кинг Кримсон про Шизоидного человека, навязчивая самокопирующаяся мелодия водила сознание по кругу. Внезапно мимолётный сон разлетелся вдребезги! На голову учёного свалилась шишка! Но ум успел ухватится за мелодию и вытянул образ ветвящейся музыки из сна в реальность.
Это было озарение, Графитов понял, это не фуги хорошо описываются графами, а сами фуги являются быстрыми набросками графов. Когда несложный автомат с ограниченной памятью, пытается передать структуру почти бесконечного графа, то такой автомат будет двигаться по графу как по лабиринту, часто попадая в циклы и тупики, формируя повторы и обратные последовательности фуг. Построить алгоритм, который из путанного пути автомата восстановит реальную структуру графа, оказалось сравнительно несложной задачей, которая стала первой важной вехой на пути дискретной физики.
Ради объективности следует упомянуть: Графитов уснул не под кедром, это была сосна; шишка на его голову не падала, она упала рядом, но в остальном легенда верна.
Учёный не стал спешить с публикацией открытия, сначала он восстановил приблизительную структуру основных фуг, для чего разработал методику глифов, построил теорию описывающую общее устройство монады, материала накопилось на целую монографию «Теория монады». Комитет научно-исследовательской безопасности рассматривал труд несколько месяцев, после чего опубликовал варварски урезанную версию монографии в закрытом вестнике Академии Наук, доступ к которому имели только сотрудники секретных научных учреждений. Пару дней ничего
