Читаем без скачивания Оптина пустынь и ее время - И. М. Концевичъ

Основаніе Шамординскаго монастыря

Шамордино расположено въ восхитительной местности — на широкой луговине надъ крутымъ обрывомъ. Густой лиственный лесъ лепится по почти отвесному скату. А тамъ, глубоко внизу, изгибается серебряной лентой речка Сирена. За нею привольные луга, а дальше взбегающая кой–где холмистыми перектами равнина, сливается съ горизонтомъ, оттенками въ иныхъ местахъ далекими борами или перелесками.

Усадьба Шамордино въ версте отъ деревни того же имени и въ стороне отъ большой калужской дороги и принадлежала небогатому помещику Калыгину, жившему здесь со старушкой–женой. Въ 1871 г. имеше это въ 200 десятинъ земли было куплено послушницею старца, вдовою помещицей Ключаревою (въ иночестве Амвроая); и она, и покойный ея мужъ, богатый помещикъ Ключаревъ, чрезвычайно уважали старца, и во всемъ ему подчинялись. Они по благословешю старца, разлучась другъ съ другомъ, проходили жизнь иноческую. Вотъ эта мать Амвроая и стала владетельницею Шамордина. За годъ до продажи имешя, старику Калыгину было видьте: ему представлялась въ его имеши церковь въ облакахъ. У матери Амвросш были две внучки–близнецы, отъ ея единственнаго сына. Потерявъ первую жену, мать этихъ дЬвочекъ, молодой Ключаревъ женился вторично, а девочки жили у бабушки. Для этихъ внучекъ мать Амвроая и отвела Шамординскую усадьбу, где все было поновлено, поставленъ новый домъ. Мать Амвроая часто пргЬзжала въ Шамордино, изъ Оптиной, где она постоянно жила въ особомъ корпусе въ окрестностяхъ монастыря. Посещалъ усадьбу и старецъ, отъ котораго не разъ слыхали тутъ слово: «у насъ здесь будетъ монастырь». Ходить, бывало, старецъ по усадьбе, осматриваетъ все, вдругъ остановится на какомъ нибудь месте, велитъ вымерить его длину и ширину и поставить колышки. Уже тогда, зная по прозорливости своей, что здесь возникнетъ обитель, старецъ обдумывалъ и прикидывалъ, где каю я будутъ постройки.

Въ Шамордине вместе съ маленькими барышнями Ключаревыми поселились некоторыя бывгшя крепостныя матери Амвроаи, искавгшя тишины и молитвы, такъ что жизнь здесь шла вроде монашеской.

Бабушка, уверенная, что внучки ея будутъ жить въ м ру, старалась дать имъ хорошее светское воспиташе. Когда оне стали подростать, бабушка просила старца благословить ей пршскать для нихъ француженку, чтобы ихъ обучить бегло говорить по французски и следить, чтобы оне одевались наряднее. Но старецъ не позволилъ ей этого сделать, что ее сильно огорчило.

Девочки были крестницами старца и съ ранняго детства отличались глубокой набожностью. Оне часто молились, очень любили оптинсыя длинныя службы и такъ твердо знали порядокъ богослужешя, что сами проводили всеногцныя. Оне подвижничали, отказывались отъ мяса и ели лишь по убеждешю отца Амвроая. Бабушка выражала опасешя, что оне повредятъ темъ свое здоровье, а старецъ отвечалъ ей: «пусть молятся — оне слабаго здоровья». Старушка не понимала словъ прозорливаго старца, который другимъ прямо говорилъ о своихъ крестницахъ: «Ничего, оне знаютъ, что готовятся туда». Желая обезпечить благосостояше внучекъ и вследсгае настойчивыхъ советовъ старца, мать Амвроая прюбрела еще три дачи: Руднево, Преображенское и Акатово, не совсемъ понимая, къ чему покупается такое количество леса, точно собираются строить целый городъ. Положила она на имя внучекъ и капиталецъ, при чемъ было оговорено, что въ случае смерти ихъ, въ Шамординской усадьбе должна быть устроена женская община, и для обезпечешя ея дела послужатъ три упомянутыя дачи и капиталъ, положенный на имя барышень Ключаревыхъ.

13 марта 1881 г. мать Амвроая скончалась, и оставгшяся после нея еще въ болыпемъ сиротстве десятилетия внучки, унаследовавъ эти имешя, продолжали жить со своими нянями, воспитательницей и сестрами–послушницами въ Шамордине.

Такъ прошелъ годъ. Сиротки–сестры Вера и Любовь жили тою же тихою жизнью, горячо любя другъ друга и никогда не разставались. ОнЬ не знали дЬтскихъ шалостей, одевались просто, ценили иноческую жизнь, монашеское богослужеше. Въ крестницахъ старца все сильнее разгорался огонекъ любви къ Богу. Не разъ говорили оне своимъ нянямъ: «Мы не хотимъ жить более двенадцати летъ: что хорошаго въ этой жизни?»

Между темъ отецъ ихъ не одобрялъ уединенную жизнь сестеръ и опредЬлилъ ихъ въ Орелъ въ пансюнъ; на лето 1883 года была приготовлена для нихъ дача. Всей душой рвались сиротки изъ непривычнаго для нихъ мiра подъ крылышко старца Амвроая. Въ мае оне, прежде чемъ поселиться на даче, прiехали въ Оптину. Тридцать перваго мая обе оне заболели дифтеритомъ. Ихъ положили въ разныхъ комнатахъ, исповедывали, прюбгцили. Пока хватало у нихъ силъ, оне часто писали къ батюшке записочки, въ которыхъ просили его св. молитвъ и благословешя.

4–го iюня скончалась Вера, а за нею последовала Любовь. Теперь нужно было во исполненш воли матери Амвросш учреждать въ Шамордине женскую общину.

Шамординская обитель прежде всего удовлетворяла ту горячую жажду милосердiя къ страждущимъ, которою всегда полонъ былъ о. Амвросш. Сюда онъ посылалъ многихъ безпомощныхъ.

Приходитъ къ батюшке молодая женщина, оставшаяся больною вдовою въ чужой семье. Свекровь ее гонитъ и говоритъ: «Ты, горемычная, хоть бы удавилась: тебе не грехъ». Старецъ выслушиваетъ ее, всматриваясь въ нее, и говоритъ: «Ступай въ Шамордино». Мужъ бросилъ тяжко больную жену: ее летомъ привезли къ старцу. Батюшка вышелъ къ ней, благословилъ и шутливо проговорилъ: «Ну, этотъ хламъ–то у насъ сойдетъ: отвезите ее въ Шамордино». Изъ безпрiютныхъ детей составился обширный Шамординскш прпотъ. Старецъ любилъ, бывая въ Шамордине, приходить въ этотъ прпотъ. Дети нежно теснились къ нему и онъ садился среди нихъ на лавку. Оне запевали ему, сочиненную въ честь его песнь: «Отецъ родной», или пели тропарь Казанской иконе, которой посвящена обитель. При дётскомъ пеши, переполненное любовью сердце старца трепетало и слезы ручьемъ текли по бледнымъ, впавшимъ щекамъ его.

Число сестеръ старцевой обители подъ конецъ превысило пять сотенъ. Былъ воздвигнуть громадный многоглавый храмъ, замечательная трапеза и благотворительная деятельность все более и более расширялась.

Первой настоятельницей обители была Софья Мих. Астафьева, рожденная Болотова, окончившая жизнь въ подвигахъ. Затемъ игумешя Евфросишя, усердная послушница старца. Последняя была м. Валентина. Скажемъ несколько словъ о первой шамординской игуменш Софш, рожденной Болотовой, сестры оптинскаго iеромонаха–художника о. Дашила Болотова. Мать Софiя была незаменимой помощницей Старца по устроешю юной обители его, что называется правой рукой. Къ сожалешю, ея управлеше продолжалось недолго. Разумная, хорошо понимавшая и жизнь духовную и дела хозяйственныя, всею душой преданная Старцу, она, подъ его непосредственнымъ руководствомъ, вступивъ на путь иноческой жизни и принявъ самое тяжелое въ обители послушаше начальницы, стала подвизаться съ великою ревностью. Въ мокрую, холодную погоду въ осеннее время, случалось по целому дню, съ утра и до вечера, ходила она сама по всей обители, следя за всеми монастырскими работами, и ужъ къ ночи возвращалась въ свою келлiю, вся промокшая и прозябшая. Эти труды и заботы, въ соединеши съ строгой подвижнической жизнью, вскоре сломили ея крепкое здоровье. Кроме того, мать Софiя несла еще личный крестъ: отрекшись отъ мiра, она пожертвовала своимъ материнскимъ чувствомъ къ дочери, которую теперь уже не она воспитывала. Много было ею пролито слезъ въ ночной тиши. Она постепенно стала чахнуть и, мало–по–малу таяла, какъ свеча; наконецъ, 24 января 1888 г. уснула вечнымъ сномъ праведницы, получивъ отъ Господа воздаяше, соответствующее ея великой ревности и трудамъ. Старецъ Амвросш, при воспоминаши о ней, говаривалъ нередко съ особеннымъ чувствомъ умилешя: «Ахъ, мать! Обрела милость у Бога!» Ввиду увеличивающагося все время числа сестеръ въ обители, старецъ Амвросш не могъ самъ быть духовникомъ каждой изъ нихъ. Потому онъ передалъ многихъ духовничеству отца iеросхимонаха Анатолiя (Зерцалова), который относился къ нимъ съ самой заботливой отеческой любовью, какъ это видно изъ его «Писемъ къ монахинямъ». Вначале ея деятельности мать Софiя нашла въ Шамордине всего лишь очень скромныя строешя: деревянный домъ съ домашней церковью и несколько избъ для жилья сестеръ. Вотъ и все! Ни денегъ, ни имущества, ни запасовъ. А между темъ населеше обители съ каждымъ днемъ увеличивалось. Старецъ посылалъ въ обитель не только работоспособныхъ сестеръ, но еще больше больныхъ и калекъ. Кроме того, къ нему приносили детей, брошенныхъ на произволъ судьбы. Бедныя дети, покрытыя грязными тряпками, часто съ золотушными ранами на теле — всехъ ихъ онъ посылалъ въ Шамордино. Населеше все увеличивалось, а средства уменьшались. Но мать Софiя не падала духомъ. Какъ магнить притягиваетъ железо, такъ обаятельная личность матери Софш стала привлекать въ обитель самыхъ разнообразныхъ лицъ: дворянъ, купцовъ, ремесленниковъ, благотворительницу занимавшихъ всевозможное положеше въ обществе. Постепенно Шамордино стало отстраиваться, украшаться здашями, твердо водворился уставъ Оптиной пустыни. Но, увы! какъ выше сказано недолго наслаждалась Обитель миромъ и духовной радостью подъ ея водительствомъ. По кончине матери Софш, старцемъ была избрана настоятельницей мать Евфросишя Розова. Столь же глубоковерующая, столь же преданная старцу, она не имела блестящихъ талантовъ администратора и духовнаго вождя, какими отличалась м. Софiя. И старцу пришлось взять на себя все хлопоты по устройству обители, для чего онъ посещалъ лично обитель не одинъ разъ, и где онъ и скончался въ 1891 году 10 октября, зазимовавъ тамъ по случаю болезни. Старецъ отбылъ въ Шамордино летомъ 1890 г. Жизнь его тамъ была сопряжена съ многими трудностями. «Матери и сестры, я у васъ здесь на кресте!», говорилъ онъ монахинямъ. И, действительно, жизнь его, по словамъ близкихъ лицъ, была въ это время невозможно трудная. Ни днемъ, ни ночью онъ не имелъ покоя и по неудобству помещешя (которое до самой его кончины все только устраивалось и подготовлялось и отъ множества делъ и окружавшаго его народа. Болело сердце его и за оптинцевъ, оставшихся безъ своего духовнаго руководителя. Когда являлся къ нему кто–нибудь изъ нихъ, Батюшка уже не заставлялъ его долго ждать, — а съ особенною любовью принималъ и утешалъ. После Пасхи 1891 г. настоятельница обители тяжко заболела и ослепла. Она хотела подать въ отставку, но старецъ не благословилъ. «Сама не подавай, а если велитъ подать начальство, то подай». Къ довершешю всехъ скорбей, епархiальное начальство негодовало на него за его отлучку изъ Оптиной, что особенно обострилось къ концу его жизни. Были придуманы всяктя клеветы на Старца. Уже вначале 1891 г. Старецъ зналъ, что ему предстоитъ скоро умереть. 1–го января, разсказываютъ сестры, въ самый первый день 1891 года утромъ, после обедни, батюшка вышелъ къ сестрамъ особенно задумчивымъ, серьезнымъ; севъ на диванъ, онъ неожиданно началъ читать стихотворенье: — «Лебедь на брегахъ Меандра песнь последнюю поетъ». — А мы, шутливо заметилъ Старецъ, могли бы переделать такъ: «Лебедь на брегахъ Шамандра песнь последнюю поетъ» — и объяснилъ, что лебедь поетъ только одну песнь — это передъ своей кончиной.