Читаем без скачивания Оптина пустынь и ее время - И. М. Концевичъ

Знаменитая теорiя о «Трiединомъ процессе развитая» жизни государства блестяще изложена Леонтьевымъ въ лучшихъ философскихъ публицистическихъ произведешяхъ его — въ «Византизме и славянстве» (1875) и посмертномъ «Среднемъ европейце, какъ идеале и орудш всемiрнаго разрушешя».

Иногда онъ надеется, что после того, какъ человечество мъ будетъ испытана «горечь сощалистическаго устройства», въ немъ начнется глубокая духовная, религтозная реакщя, и тогда въ самой науке явится «чувство своего практическаго безсилiя, мужественное покаяше и смиреше передъ правотой сердечной мистики и веры». Но въ годъ своей смерти, въ статье «Надъ могилой Пазухина», онъ крайне пессимистически выражаетъ взглядъ на будущее: «… Русское общество и безъ того довольно эгалитарное по привычкамъ, помчится еще быстрее всякаго другого по смертному пути всесмешешя и — кто знаетъ? — подобно евреямъ, не ожидавшимъ, что изъ недръ ихъ выйдетъ Учитель Новой Веры, — и мы, неожиданно, летъ черезъ 100 какихъ нибудь, изъ нашихъ государственныхъ нЬдръ, сперва безсословныхъ, а потомъ безцерковныхъ, или уже слабо церковныхъ, — родимъ… антихриста?».

Леонтьевъ былъ человiжомъ строго православнымъ, исповедуя визангшское, филаретовское, оптинское православiе. И спрашивается, можетъ ли нечто отличное отъ этого православiя называться по справедливости «православнымъ»?

Леонтьевъ говоритъ: «Византшскому Православiю выучили меня верить и служить знаменитые аеонсие Духовники iеронимъ и Макарш… Лично хорошимъ, благочестивымъ и добродетельнымъ хриспаниномъ, конечно, можно быть и при филаретовскомъ и при хомяковскомъ оттенке въ Православш; и были и есть таковые… А вотъ уже святымъ несколько вернее можно стать на старой почве, филаретовской, чемъ на новой славянофильской почве». Приведя эти слова, Бердяевъ отъ себя добавляете: «Образъ св. Серафима, — совсемъ не византшскш и не филаретовскш, опровергаетъ Леонтьевъ» (стр. 238) и «своеобразiя русскаго православiя онъ не видёлъ. Онъ (Леонтьевъ) не зналъ белаго христ!анства св. Серафима, Хриспанства Воскресешя» (стр. 206). Мы же въ настоягцемъ изложеши достаточно показали какая живая связь существовала между м. Филаретомъ и преп. Серафимомъ черезъ посредничество его ученика наместника Лавры о. Антошя. А еще ранее показано влiяше на преп. Серафима аскетической византшской литературы.

Где же признаки «своеобразiя въ русскомъ православш»? Где же расхождеше между серафимовымъ и филаретовскимъ православiемъ? Держась православнаго учешя, Леонтьевъ отвергалъ хилiазмъ, какъ церковную ересь. Между темъ, вера въ Царстае Божте на земле, основанная на мечтательной любви къ всечеловечеству, стала после пушкинской речи Достоевскаго общимъ моднымъ веровашемъ. Леонтьевъ назвалъ эту восторженную любовь — «розовой любовью». Этого ему до сихъ поръ простить не могутъ. Ему приписываютъ будто онъ вообще отвергалъ любовь къ Богу и основывался въ деле спасешя, руководствуясь лишь животнымъ страхомъ передъ адскими мучешями. Въ письме къ одному студенту Леонтьевъ пишетъ о своемъ обращеши: «пришла, наконецъ, неожиданная минута, когда я, до сихъ поръ вообще смелый, почувствовалъ незнакомый мне дотоле ужасъ, а не просто страхъ. Этотъ ужасъ былъ въ одно и то же время и ужасъ греха и ужасъ смерти. А до той поры я ни того ни другого не чувствовалъ. Черта заветная была пройдена. Я сталъ бояться и Бога и Церкви. Съ течешемъ времени физическш страхъ прошелъ, духовный остался и все возрасталъ». Страхъ Божш обязателенъ для всЬхъ хриспанъ. Только у великихъ святыхъ совершенная любовь изгоняетъ страхъ. Непризнанный никЬмъ, кроме несколькихъ ближайшихъ друзей, измученный и больной, Леонтьевъ нашелъ душевный покой, поселившись въ Оптиной Пустыни въ усадьбе построенной бывшимъ ученикомъ старца Льва и составившаго его жизнеописаше — архiепископомъ Ювеналiемъ. Годы жизни въ Оптиной Пустыни были самыми мирными и покойными въ его жизни и даже плодотворными въ смысле его писашй. Здесь можно привести четверостишье изъ «Пророка» Лермонтова:

Посыпалъ пепломъ я главу,

Изъ городовъ бтжалъ я нищш,

И вотъ въ пустынгь я живу,

Какъ птицы, даромъ Божьей пищи.

Здесь его духовникомъ и руководителемъ былъ о. Климентъ Зедергольмъ, сынъ пастора, магистръ греческой словесности. После его кончины, Леонтьевъ составилъ о немъ прекрасную монографпо. Лишившись друга и духовника, онъ сталъ непосредственнымъ духовнымъ сыномъ старца Амвроая. Въ 1891 г. старецъ Амвросш постригъ его въ монашество съ именемъ Климента и отправилъ на жительство въ Троице–Серпеву Лавру, зная что о. Климентъ неспособенъ подвизаться въ Оптиной Пустыни въ качестве рядового оптинскаго монаха, выполняя все возложенныя послушашя. Прощаясь съ о. Климентомъ, старецъ Амвросш сказалъ ему: «мы скоро увидимся». Старецъ скончался 10–го октября 1891 г., а 12 ноября того же года последовалъ за нимъ его постриженникъ о. Климентъ. Онъ умеръ отъ воспалешя легкихъ.

Глава XII. Старецъ iеросхимонахъ iосифъ

Старецъ iосифъ, въ мiру Иванъ, родился 2–го ноября 1837 г., умеръ 9–го мая 1911 г. Это былъ ближайшш ученикъ великаго старца iеросхимонаха Амвроая, — ближайшш не по внешности только, но и по духу, по силе послушашя, преданности и любви. Это было поистине «чадо любимое» старца Амвроая. Это чадо послушашя воспитывалось въ стенахъ смиренной, убогой «хибарки» старца Амвроая, проникнутой заветами великихъ старцевъ Льва и Макарiя и молитвами ихъ продолжателя — старца Амвроая. Здесь въ этой тесной келлш, сделавшейся для него «училигцемъ благочесття», онъ прошелъ деломъ самую высшую изъ наукъ — монашество, и сталъ въ свое время самъ наставникомъ монаховъ. И какъ это было все просто, скромно, даже для многихъ незаметно…

Отличительной чертой характера о. iосифа была необыкновенная скромность, деликатность, уступчивость; а со временемъ эти качества глубоко проникли все его существо и претворились въ велиия добродетели смирешя, любви и ангельской кротости. Смиренная поступь, опущенные глаза, краткш ответь съ поклономъ и всегда неизменная скромноприветливая улыбка… Еще келейникомъ о. Амвроая все какъ–то безотчетно проникались къ нему особымъ уважешемъ, въ немъ чувствовалось что–то особенное.

Иванъ родился въ Харковьской губернш. Родители его были люди простые, но благочестивые. Они очень любили читать духовныя книги и ходить въ храмъ Божш. Мать водила детей съ собой въ церковь, и дома заставляла ихъ молиться. Маленькш Иванъ пелъ на клиросе.

Иванъ росъ веселымъ, резвымъ и ласковымъ ребенкомъ. Своей чуткой душой онъ чувствовалъ чужое горе, но по застенчивости не могъ выразить свое сочувсте. Ване было 8 летъ. Однажды, играя во дворе, онъ вдругъ изменился въ лице, поднялъ голову и руки кверху и упалъ безъ чувствъ. Когда онъ пришелъ въ себя, его стали спрашивать, что съ нимъ случилось. Онъ ответилъ, что видёлъ въ воздухе Царицу Небесную, около Которой было солнце. Законоучитель Вани говорилъ, что изъ него выйдетъ что–то необыкновенное. Отецъ Вани хотелъ, чтобы кто–нибудь изъ детей пошелъ въ монастырь. Первой ушла его старщая сестра Александра — монахиня Леонида.

Ване было 4 года, когда у него умеръ отецъ. Матери онъ лишился 11 летъ. Она умерла отъ холеры. Ваня остался круглымъ сиротой. Онъ поселился у старшаго брата — Семена. Но Семенъ страдалъ запоемъ и скоро спустилъ все отцовское имущество. Онъ долженъ былъ идти работать въ чужiе люди; брата Ивана онъ тоже опредЬлилъ на место. Много месть пришлось переменить юному Ивану. Онъ испыталъ и холодъ, и голодъ, иногда побои и разныя опасности.

Хотя онъ жилъ въ развращенной и грубой среде, ничто плохое не пристало къ нему. Молитва была неизменной спутницей его скорбной жизни, а храмъ единственнымъ местомъ утешешя. Наконецъ, ему удалось попасть на хорошее место къ купцу Рафаилову, который полюбилъ Ивана за его кроткш нравъ, и даже хотелъ выдать за него замужъ свою дочь. Но земныя привязанности были далеки отъ Ивана. Его чистую душу влекло въ монастырь. Любимымъ чтешемъ его съ детства было чтете житш святыхъ. Онъ собирался пойти на богомолье въ Юевъ на поклонеше святымъ местамъ. Когда купецъ предложилъ ему жениться на его дочери, онъ повторилъ свою просьбу отпустить его помолиться. Остальное онъ предоставилъ воле Божтей. Добрый его хозяинъ, видя горячее стремлеше юноши къ Богу, не посмелъ его удерживать. И вотъ Иванъ отправился къ святымъ местамъ. По дороге онъ зашелъ въ Святыя Горы, а затемъ въ Борисовскую женскую пустынь, где его сестра была монахиней. Эта обитель отличалась строгостью устава. Тамъ схимонахиня Алитя посоветовала ему не ходить въ Юевъ, а пойти въ Оптину къ старцамъ. Иванъ послушался ея совета и поехалъ въ Оптину. Придя къ старцу Амвроаю, онъ разсказалъ ему всю свою жизнь и просилъ благословешя на поездку въ Юевъ. Но старецъ посоветовалъ ему остаться въ Оптиной. Иванъ верилъ, что въ словахъ старца заключается указаше воли Божтей, и остался. Это было 1 марта 1861 г.