— Ты вправе решать сама. — Янко предпочитал, чтобы жена не работала и уже жалел об обещании, данном накануне брака, но был человеком слова.
Мариано внимательно выслушал просьбу Арлетт.
— Работа, которую я могу вам предложить, очень далека от того, чего действительно заслуживает ваше дарование. Готовы ли вы заняться продажей моих изделий?
Предложение удивило Арлетт, но она согласилась.
— В Доме Фере мне не приходилось торговать, но там я научилась многому другому. А теперь буду рада попробовать себя и на поприще продавца.
— Отлично. Вы будете руководить демонстрационным отделом, у вас будет несколько помощников.
— О, вы облекаете меня слишком большим доверием!
— У вас опыт работы в одном из лучших европейских Домов, и Финетта обратила гораздо больше внимания на ваши рассказы о Доме Фере, чем вы предполагали.
— Что же произвело на нее большее впечатление? — с улыбкой спросила Арлетт.
Мариано рассмеялся:
— Например, какую вы проявили инициативу по отношению к дамам, которые пришли в Дом с требованием украшений от Мариано и греческих платьев.
Арлетт улыбнулась.
— Ну, по крайней мере, здесь я смогу продать столько платьев и колье от Мариано, сколько им захочется!
— Да, чуть не забыл. Я хочу кое о чем вас попросить. Завтра утром я буду фотографировать Финетту в новых моделях. Она предложила, чтобы в нескольких позировали вы. Кроме того, мне бы очень хотелось сфотографировать вас в греческом наряде вашего производства. Согласны?
Арлетт колебалась. Впервые за много месяцев ей снова придется надеть этот комплект, впервые с тех пор, как она обедала с Сергеем. Будет нелегко, но это именно то препятствие, которое необходимо преодолеть, чтобы начать новую жизнь Богу угодно, чтобы она прошла и через это испытание.
— Да, согласна.
У Арлетт кружилась голова от его предложения, в котором сам Мариано не видел ничего особенного, но которое потрясло ее до глубины души.
Покинув Палаццо Дианы, Арлетт направилась в офис Янко, где сообщила ему, что должна приступить к работе уже завтра.
— Ну что ж, ты хотела именно этого, и я согласен.
— Мне нужно сказать еще кое-что. Во-первых, завтра утром Финетта и я будем фотографироваться в новых нарядах и украшениях. И дон Мариано хочет сделать мою фотографию в греческом платье.
Брови Янко поднялись, он откинулся в кресле.
— И что ты ему ответила?
— Я не хочу этого делать.
Янко встал.
— А я хочу, чтобы ты выполнила эту просьбу. И еще: подбери для себя пару туалетов от Мариано — платье, плащ, сумочку, украшения — все, что захочешь. — Янко внимательно всматривался с лицо жены. — Мне доставит огромное удовольствие оплатить счет.
— О, ты так щедр, Янко! Спасибо.
Он поднял ее с кресла, Арлетт обняла мужа, их губы соединились в поцелуе. Он стал значить для нее гораздо больше, чем Арлетт могла предположить раньше. Когда она сказала ему об этом, то была поражена силой его любви и в какой-то степени способностями любовника. Казалось, не она отдалась ему после долгих размышлений, а он покорил ее силой своей любви и желания. До этого Арлетт часто задавала себе вопрос: а что, если бы ей никогда не довелось встретить Сергея, возможно, она смогла бы познать с Янко какую-то иную любовь, которую не с чем было бы сравнивать, которая была бы прекрасна сама по себе? Но его страсть в ту ночь доказала Арлетт — она ошибалась. Возможно, ни она, ни сам Янко не понимали, что его цель состояла не в том, чтобы быть первым, но в том, чтобы быть равным в любви.
ГЛАВА 26
Утром Арлетт приехала фотографироваться.
Оставшись за ширмой одна, Арлетт сняла с вешалки платье, казавшееся совершенно бесформенным, пока она не завязала все шнуры. Платье было изготовлено из черного тончайшего бархата, нежного, как кожура персика. Серьги, колье, диадема и браслеты, предназначенные для этого платья, с одной стороны составляли с ним единое целое, но с другой как говорится, жили своей жизнью.
— Вы готовы? — позвала ее Финетта.
— Да, — Арлетт появилась из-за ширмы. — Я вполне подхожу для фотографии?
Финетта усмехнулась. Эта молодая дама, только что возившаяся с бесчисленными шнурами и критически рассматривавшая себя в большое зеркало, всегда ухитрялась придать всему, что надевает, особый, только ей свойственный стиль.
— Думаю, вы выдержите экзамен. Но не стоит задерживаться. Мариано ждет вас в фотомастерской. Я подойду немного позже. Удачи!
Кайма платья плескалась у ног, подобно морским волнам при легком бризе, излучающие радужное сияние драгоценности холодили кожу, пока она спешила в мастерскую.
— Ну, вот и вы, Арлетт, — Мариано одобрительно кивнул при ее появлении. — Очень хорошо, как я и ожидал. Встаньте перед этой шторой и поднимите руки в молитвенном жесте греческой жрицы. Эта поза прекрасно продемонстрирует рукава в стиле «летучая мышь» и эллинские мотивы браслетов.
Сделав несколько фотографий, Мариано попросил Арлетт переодеться в другой комплект. Вскоре Арлетт потеряла счет количеству снимков в различных нарядах.
Настал момент, когда Арлетт надела свой греческий наряд. Она боялась возвратить воспоминания безвозвратно ушедшего прошлого. Но когда она увидела в зеркале свое отражение, в ней проснулись только приятные воспоминания о времени, проведенном с Сергеем…
Арлетт выбрала для себя два новых туалета. Оба наряда дополнялись роскошными длинными жакетами. В качестве украшений Арлетт предпочла большой комплект из изумрудов от Мариано. На первый взгляд он ничем не напоминал ее «греческие» драгоценности, но профессионал сразу сказал бы, что это дети одного отца.
Арлетт начала работать.
В Палаццо Дианы приходили только богатые дамы. Некоторые были столь же откровенно вздорными и невыносимыми, как и те, что в свое время атаковали ателье Фере. Но ничто в словах и поступках этих женщин не могло вывести Арлетт из равновесия. Как только привередливая покупательница начинала со свойственными подобному сорту женщин капризными интонациями отвергать предложенную модель, Арлетт с удивительным спокойствием говорила:
— Каждая из этих моделей — шедевр. В ней ничего нельзя убрать или добавить, так, как ничего нельзя изменить в полотнах Тициана или Рембрандта.
После таких слов никто обычно уже не спорил, и браслет, колье или платье покупали.
Однажды утром Арлетт наряжала манекен, когда Финетта протянула ей большой конверт:
— Вот ваши фотографии. Некоторые из них будут напечатаны в газетах и журналах. Мариано сказал, что вам будет приятно иметь их у себя.
