прыгает за руль.
И улетает прочь, напоследок обозвав, меня мудаком и изменщиком, кидает в меня памперсами.
Она, конечно, смеялась, когда я ей рассказал. А потом словно задумалась над такой возможностью. Долго молчала, о чём-то размышляя.
Нахожу их на кухне. Герда печёт блинчики, Стас в специальном кресле-шезлонге, довольный и сытый. Улыбается квадратной челюстью, пока Маша с ним воркует.
— Да, а потом у тебя вырастут все зубы. И ты тоже будешь с нами кушать блины, это очень вкусно! Я люблю со сгущёнкой, а папа твой со сметаной.
Невольно улыбаюсь, так она всё серьёзно объясняет этому мини-человеку.
После завтрака меня снова, как магнитом тянет к любимой жопке, обнимаю сзади, утыкаюсь ей в шею.
— Ну, Кай, мне детские вещи перегладить надо. — ведёт плечом, сбрасывая мои руки.
Вещи, стирка, кормёжка, смена памперса и вечерняя помывка — это всё никуда не денется. А выходные-то нерезиновые и я хочу получить от них максимум Маши.
Я очень-очень хочу. И нагло ныряю одной рукой под футболку, другой в шорты. Наглаживаю сосок и клитор одновременно.
— Я хочу ещё, Маш. Пойдём в ванну, чтоб не разбудить демона.
Герда протестующее сводит бёдра, непроизвольно усиливая свои ощущения. Тихо стонет, прикусив губу, горлопан засыпает на нашей кровати. Даже перекладывать не стала, боится его потревожить.
— Стас ещё не спит, вдруг заплачет? Кай, у нас и так все выходные впереди, подожди ты! — шепчет срывающимся шёпотом.
Всё так нестабильно с мальчиком, невозможно что-то планировать. И пока в моём настоящем есть этот свободный счастливый момент, не хочется его упускать.
— Я скучаю, Маш. Очень, всегда и постоянно. На работе, в командировках, даже когда на телефоне с тобой висим или ты спишь рядом. Всё время скучаю, этот маленький человек оставляет нам очень мало времени друг для друга.
Карий взгляд становится виноватым, и за это я себя ненавижу.
Что высказываю ей периодически, как мне её не хватает и как наша жизнь изменилась с появлением Стаса. Но это было её условием, говорить всё, что чувствуем, чтоб в этой безумной родительской карусели не потерять друг друга.
— Прости, прости! Я тоже скучаю постоянно. И до Стаса так было. Хотя ты прав, конечно, родительство отнимает много времени. Но это только пока он маленький! Потом легче будет. Ещё няня часто стала отлучаться, это тоже ощутимо урезало наше время вдвоём. Но так надо, чтоб мы привыкали и могли справляться сами, когда она уедет.
Я всё понимаю, мы часто это обсуждаем и я с ужасом думаю, что скоро няня окончательно нас покинет. И мы останемся один на один с этим демоном крика и запоров.
Маша берёт меня за руку и решительно тащит на кухню.
Мы трахаемся на столе.
Долго и даже весьма шумно, но сейчас удача на нашей стороне, мальчик спит и не мешает нам.
Кручу Герду как куклу, она безропотно слушается и выгибается, опускается на колени, исполняет любую мою прихоть.
В квартире жарко, мы взмокшие и потные Маша потрясающе пахнет страстью и мной. Она вся липкая, румяная и довольная. Утомлённая и разморенная, укладываю её спиной на стол.
Встаю между ног, лениво размазываю сперму по её животу. Я в ударе, она реально вся перепачканная, но мне по кайфу.
Веду кончиками пальцев по липкому животу, пишу своё имя. Герда замирает, читает.
— Кай. — выдыхает шёпотом.
— Вот так, идеальная картинка. Ты голая на столе, перепачканная мной. — хриплю.
Такого отрыва у нас давно не было.
Меня словно откатывает на несколько месяцев назад. Нас только двое, мы помирились, переехали и трахаемся как кролики каждую свободную минуту.
Ставим кулинарные и сексуальные эксперименты. В ход шло всё, что приходило в голову. Сливки, мандарины, виноград, алкоголь. Мы забывали нормально есть, перебивались тем, что использовали в играх. Доставка ночью наш топ, курьер запросто смог бы купить новый айфон на мои чаевые. Эти воспоминания такие чёткие, атмосфера и чувство эйфории такое реальное, что я выдыхаю и расслабляюсь.
Всё хорошо. Мы вместе и любим друг друга.
Ловлю длинные ноги и кладу себе на плечи. Веду носом по стопе, целую пальчики. Люблю. Хочу, хочу.
— Что опять? — округляет глаза Герда.
Наклоняюсь и жадно целую. Но у Герды другой план. Она ложится животом на стол, одной ступнёй упирается в пол, вторую ногу сгибает в колене. Оттопыривает попку, хитро улыбается через плечо.
Твою мать, это будет вторая моя любимая картинка с участием Герды и стола.
Обнимаю сзади, давлю, мне хочется впечатать её в себя. Маша упирается ладонями в стол, соскальзывает, хихикает и пробует снова.
— Да блин, Кай! Мне надо помыться срочно. — хрипло смеётся.
Утыкаюсь носом в макушку, вдыхаю любимый запах.
Из комнаты слышится кряхтенье. Чувствую, как Маша замирает, по спине бегут мурашки. Быстро слезает со стола, старается меня обойти. Ловлю и ставлю обратно.
— Кай, да всё не успели мы! — снова пытается улизнуть.
— Встань, как стояла, пожалуйста. — стараюсь не давить, но видимо, получается не очень.
— Ты оглох? Стас проснулся, он же крутится теперь, а я оставила его на кровати. Это небезопасно.
Маша обходит меня, ловлю за талию, выглядываем в комнату. Этот Недобэтмэн катается по кровати, опасно курсируя у края.
Блть, я забыл, что он больше не полешко, ещё бы после всех массажей и бассейнов.
— Господи, Кай, он сейчас упадёт! А я мало того что голая, так ещё и в сперме! — паникует Герда.
— Кай, возьми его! Я быстро, хоть руки помою.
Шум воды, грохот. Герда что-то роняет, матерится.
А я, как в замедленной съёмке смотрю как мои девяносто девять процентов уверенно и самоубийственно катятся к краю.
— Кай, ты взял его? — орёт Маша, натягивая трусы.
И я даже делаю пару шагов к кровати.
Мои ладони жжёт, а в висках стучит. Потому, что я не могу, не хочу брать его на руки.
Мозгами понимаю что надо, но знакомое чувство тошноты и безысходности подкатывает каждый раз, когда меня просят взять мальчика. За два месяца я не делал этого ни разу. Я много работаю, у нас няня и до этого момента мне весьма успешно удавалась избегать такого контакта.
— Кай, возьми его, ладно? Я сейчас, быстро!
Я слышу и даже осознаю её просьбу. Распознаю панику в голосе. Ноги будто приросли к полу. А руки ощущаются неподъёмными.
Как его взять?
Мои девяносто девять процентов самозабвенно катаются по кровати.
Туда-сюда и, мне кажется, он упадёт, время словно замедляется. Все звуки приглушаются, в ушах стучит пульс, позвоночник превращается в ледяную иглу, и мои
