Не одним Фаустом, к радости младшего члена семьи, оказалось актуально сие место. Главной достопримечательностью Виттенберга оказались «двери тезисов», где текст Лютеровых обличений был отлит в бронзе. Был здесь также дом Гамлета, ибо именно в Виттенбергском университете учился злосчастный датский принц. Ну и, конечно, гостиница, где, если верить преданию, доктор Фауст провел свои последние земные мгновения. Согласно вывеске, даже тот номер сохранился. И, как легко догадаться, он был самым дорогим. Причем постояльцы должны были отдельно оплачивать производимую ими фото- и видеосъемку. В полночь в сем номере (по заказу и отдельному тарифу) могли раздаваться «ужасные крики», а на экране современного устройства, мастерски имитирующего старинное зеркало, появлялись попеременно лики Фауста (старшего), Мефистофеля («страшно, аж жуть») и его товарищей по работе. Говорят, пораженные концом прославленного грешника, двое мини-олигархов из далекой России нашли свое семейное счастье с юными любовницами, проведя здесь ночь…
Задерживаться ни в гостинице, ни в городе Грета и Фауст не стали. Впрочем, причина была экономической…
Где у вас есть тетя…
Швейцарская тетушка Греты владела большим старинным домом на берегу Женевского озера. Была она чопорной и суровой, с замашками матерой аристократки. Грета представила Фауста как своего жениха. И тут же пояснила:
— Мы до свадьбы решили ночевать в разных спальнях.
Тетушка одобрительно кивнула, ее лицо слегка смягчилось. Впрочем, разговор за кофе — из чашек тончайшего антикварного фарфора — и восхитительными шоколадными пирожными всё равно оставался светской беседой о погоде, модных курортах… Фауст уже было расслабился, когда тетушка неожиданно спросила:
— Я слышала в новостях, что в Японии изобрели специальных роботов для секса. Вот вы скажите мне, как ученый, неужели такое возможно? И в чем суть такого секса?
Фауст чуть не поперхнулся очередной сладостью. Но быстро совладал и с собой, и с коварной печенькой, после чего невозмутимо ответил:
— Конечно, возможно, мадам. Мне лично доводилось видеть некоторые образцы, визуально практически не отличимые от представителей нашего биологического вида.
И ведь практически не соврал, подумал он, вспомнив о сигомах из отдела Макса. К Японии они, правда, никакого отношения не имели, но это уже детали, причем несущественные. К тому же сейчас, как и в старинные времена, чудные товары, изготовленные в галактике, выдавались на Земле за изделия далеких или не близких стран с передовой технологией.
— Визуально? — оживилась тетушка. — А это мужчины или женщины?
— Есть экземпляры и мужского, и женского пола.
— А в смысле той самой функции они отличаются?
— Мне не доводилось проводить сравнительное тестирование.
Грета аж покраснела, но явно не от скромности, а от отчаянно сдерживаемого хихиканья.
— Ты не напомнишь, когда у нас свадьба? — не преминул подколоть ее Фауст при первой возможности.
— Как только ты или я найдем сокровище. Или ты, дорогой, раздумал мне дарить на свадьбу большой остров, чтобы сделать меня принцессой? Или хотя бы графиней.
— Ну что ты! Сейчас же займусь трансмутацией здешних мельхиоровых ложек и вилок в золотые. Позже займусь превращением холодильников и газонокосилок.
— Замечательно. И обрати внимание на статуи в фонтанах. Увы, гипс давно не моден. Заодно и трансмутируй дверные ручки и вешалки.
После этой милой беседы «жених» и «невеста» занялись своимиделами. Грета на несколько дней полностью погрузилась в разбор фамильных хроник, дневников и всевозможных свидетельств. Фауст решил позволить себе небольшой отдых, но к концу второго дня блаженное ничегонеделание вызвало приступ лютой скуки. Он принялся листать журналы, найденные в гостиной и библиотеке. Одна из публикаций заставила его призадуматься — в ней говорилось о том, что в 2008 году парламент швейцарского кантона Гларус со второй попытки оправдал и реабилитировал «последнюю ведьму Европы» Анну Гельди, которая была осуждена и обезглавлена в 1782 году. Отрадный факт реабилитации мог быть объяснен не только тотальной борьбой за справедливость, но и заботой об увеличении туристических доходов данных мест, и новыми толпами туристов, привлеченных такой новостью…
Уже несколько столетий на Земле существует устойчивая категория «ведьм» — то есть тех, кто по той или иной причине (а часто — под руку подвернулась) подвергается преследованиям, основанием для которых служат жажда наживы и суеверия. Гельди не была исключением. Она трудилась скромной служанкой в доме местного судьи Иоганна Якоба Тшуди. Ее обвинили в том, что она отравила хозяйскую восьмилетнюю дочь Анне-Мигели, колдуя и подмешивая в молоко заговоренные булавки, от чего у девочки появились судороги. Когда Гельди арестовали и подвергли пыткам, то она призналась, что является ведьмой. Посему добропорядочные судьи, наверняка читавшие Вольтера и Дидро (а возможно, и прочих энциклопедистов — на дворе уже был век Просвещения!), приговорили женщину к смертной казни, которую вскоре и привели в исполнение, а тело осужденной закопали прямо там же, на площади, рядом с эшафотом, без христианских обрядов погребения.
В случае фобий брезгливая Истина обычно укрывается где-то рядом. Существует гипотеза, которая отчасти оправдывает тот самый жестокий суд: малограмотная служанка была любовницей своего хозяина, просвещенного судьи Тшуди, а когда она постарела и подурнела, то он решил её безо всяких сантиментов уволить, просто выставив за дверь. Взбешенная таким предательством Гельди заявила, что предаст их прежние отношения огласке, и Тшуди, которому грозила потеря места судьи, решил с ней расправиться, обвинив в колдовстве.
Поскольку этот приговор вызвал кучу недоуменных вопросов не только в самой Швейцарии, но и граничащих с ней германских княжествах, то для соблюдения своего реноме (казнь ведьмы — в центре Европы, в конце XVIII века!) местные власти убрали из опубликованной позднее редакции судебного акта слово «колдовство», а казненная получила всем понятный «статус» отравительницы. Но в швейцарских архивах бережно хранятся даже старинные судебные документы, и Фауст, чьего дедушку тоже не раз обвиняли в чем-то подобном (чародействе), не мог не заинтересоваться успешным судебным прецедентом.
— А если мы обратимся к здешним властям с просьбой об оправдании моего дедушки? — предложил Фауст, показав статью Грете.
— Он тут бывал?
— Ну, если верить печатным свидетельствам, он странствовал по всей Европе. И, кажется, где-то здесь его удостоили очередного ругательного отзыва. Клеветнического, разумеется!
— Хорошая идея. Попробуем.
Однако ответ от министра культуры кантона оказался неутешительным. Не отказывая прямо, почтенный чиновник — или его дежурный референт — сообщал, что многие старинные бумаги хранятся в неоцифрованном виде, поэтому поиск может занять много времени, от трех до семи лет. А после этого можно затевать судебный процесс. Но следует запастись терпением.
Постскриптум к официальному посланию информировал «уважаемого господина Фауста» о возможности частным порядком обратиться в Международное общество реабилитации жертв Темных веков.
— Ага, — мрачно заметила Грета, — когда я работала в газете, мы давали разным навязчивым сумасшедшим координаты либо конкурентов, либо тех, кто нас чем-то обидел.
Но, произнося эти слова, она уже искала в Интернете упомянутое Общество.
— Смотри, штаб-квартира у них в Цюрихе. Можем съездить.
— Давай съездим.
— Отлично, сейчас найду какой-нибудь отель.
— Похоже, туда ездят только богачи, — с досадой констатировал Фауст, посмотрев на стоимость номеров. — Два номера нам, пожалуй, не по карману.
— Можем представиться мужем и женой и взять один номер. С двумя постелями.
— Там свидетельство о браке не спрашивают?
— Вроде нет, разве что мы захотим снять квартиру в особо респектабельном доме. Владельцам отелей бизнес такого не позволяет. Но в любом случае, кто мешает нам получить это свидетельство? В случае чего, у меня не потребуют показаний против тебя…
Перспектива фиктивного брака несколько озадачила Фауста, он только и смог пролепетать:
— Я не могу жениться без согласия бабушки.
— Да твоя бабушка в американской глуши об этом не узнает. Чего ты боишься, внучек?
— Ты даже не можешь представить, в какой глуши.
— А почему твоя семья не перебралась в более цивилизованные места?
— Все говорят, что у дедушки было огромное состояние, будто он в золоте купался и олигархом был, и пытаются содрать с нас деньги.
— А что, это не так? Он ничего не оставил? И кстати, куда он делся, твой дедушка?
