Густые заросли были вокруг, и листья, падая, кружились — совсем медленно и беззвучно. В парке не было никого. Только он и Виктория были там.
Они стояли друг против друга, тихо смеясь, держась за руки. Между ними возникло и все усиливалось острое и томительное ощущение близости…
Вдруг из-за огненной куртины выступил Фаддеичев. Вытянувшись, он приложил руку к фуражке:
«Разрешите доложить, товарищ гвардии капитан-лейтенант…»
Открыв глаза, Шубин смущенно взглянул на стоявшего над ним боцмана, словно бы тот мог подсмотреть его сон.
— Приказали разбудить! Время — двадцать два тридцать!
Шубин плеснул себе в лицо холодной воды, энергично вытерся полотенцем, и сонной истомы как не бывало. Только осталась смешная досада на боцмана: почему не дал досмотреть такой хороший сон?
— Князев! Подъем! Начинаем посадку десанта!
Глава шестая.
ШТУРМ ПИЛЛАУ
1
Отряд Шубина шел с первым броском.
На море был штиль, и это было хорошо, потому что десантники, размещенные в желобах для торпед, сидели в обнимку, чтобы занимать меньше места и не вывалиться на крутом развороте.
Каждый катер поднимал до сорока человек и напоминал сейчас московский трамвай в часы пик.
Лунная дорожка выводила прямо на косу.
Хорошим ориентиром также было облако. Оно было багровое и висело над горизонтом на юго-западе, Штурм Пиллау с суши начался.
Десантники должны были перехватить косу Фриш-Неррунг с обеих сторон.
Со стороны Кенигсберга двигался батальон морской пехоты, посаженный на бронекатера. Со стороны моря на торпедных катерах и катерных тральщиках двигался стрелковый полк.
Катера шли как бы в двойном оцеплении.
Три группы прикрытия выдвинулись на запад, север и юг, чтобы обезопасить корабли десанта от возможного нападения. Кроме того, были еще корабли охранения, малые канонерские лодки, которые неотлучно сопровождали торпедные катера.
Подойдя к берегу, Павлов застопорил ход.
Лес на косе стоял, весь пронизанный лунным светом. Между деревьями вспыхивали горизонтальные факелы.
Катер, двигаясь по инерции, ткнулся носом в песчаную отмель.
— Десант! На высадку!
Солдаты торопливо перешли на нос и стали прыгать в воду. Здесь было неглубоко.
Какое-то время катер оставался неподвижным. Это было очень недолго, две или три минуты. Павлов почти сразу же дал полный назад. Но немецкие артиллеристы «ущучили» его. Рядом раздался нестерпимо резкий лопающийся звук.
Павлов локтем подтолкнул Шубина и тяжело осел к его ногам. Шубин попытался поднять его, но тело было тяжелым, безжизненным.
Боцман доложил, что убиты Дронин и Степаков. Снарядом разбило правый мотор, повредило рулевое управление. В моторном отсеке возник пожар.
Все уцелевшие моряки во главе с Шубиным бросились тушить его.
Тем временем другие торпедные катера, подходя к берегу, развели сильную волну. Она приподняла неуправляемый катер Павлова и, развернув его лагом, выбросила на отмель.
Шубин выскочил из моторного отсека, огляделся:
— Юнга! Семафор на катера: подойти ко мне, стащить с мели!
Первым к Шубину приблизился Князев. Несмотря на сильный обстрел, он подходил очень медленно — давал ход, потом стопорил машины, чтобы не сесть самому на мель. Через несколько минут к нему с такими же предосторожностями присоединились еще два катера.
Им удалось завести швартовы, но катер Павлова так присосало к песку, что пеньковые концы рвались один за другим.
Всплески от снарядов поднимались уже рядом с катерами-спасателями. Матросы Князева поспешно заделывали пробоину в таранном отсеке.
Шубин понял, что, возясь с буксировкой, рискует другими катерами своего отряда.
Тогда скрепя сердце он решил оставить гибнущий катер и высадиться с остатками команды, на вражеский берег. При создавшемся положении это было менее опасно, чем мешкать здесь, на виду у береговых артиллеристов.
Шубин приказал катерам-спасателям отходить. Потом обернулся к своим матросам:
— Автоматы, гранаты разобрать! На берег — за мной!
Шурка прыгнул в воду плашмя, погрузился с головой, но кто-то сразу же подхватил его и поволок за собой к берегу.
Отфыркиваясь, он поднял мокрое лицо. С одной стороны его поддерживал Шубин, с другой — боцман.
Выбравшись на берег, Шубин огляделся, Совсем мало черных бушлатов подле него. Живы только боцман, радист и юнга. Павлова нет, Дронина нет, Степакова нет.
Но в бою надо думать только о живых! Будет время помянуть мертвых! Если будет…
2
Песчаные дюны, поросшие сосняком, были вдоль и поперек изрезаны траншеями. Сгрудившись в узком лесистом коридоре, зажатые с боков заливом и морем, люди дрались с невиданным ожесточением, зачастую врукопашную.
Бой на косе разбился на отдельные яростные стычки.
Беспрерывно раздавалась быстрая трескотня, словно бы кто-то прорывался через лес напролом, ломая кусты и сучья. От острого запаха пороховых газов першило в горле.
И все время над лесом на бреющем кружили наши самолеты.
Ширина косы Фриш-Неррунг не превышает нескольких десятков метров. К сожалению, не удалось соблюсти полную точность при высадке на косу обеих десантных групп. Стрелковый полк и морские пехотинцы были разобщены, очутились на расстоянии трех-четырех километров друг от друга. Пространство это было почти сплошь заполнено немцами.
Взбегая на отлогий песчаный берег, Шубин не утерпел и оглянулся. Катер Павлова почти лежал на борту, продолжая гореть. Оранжевое пятно расплылось рядом — отблеск пламени на воде.
Жалость сдавила сердце. Не думал Шубин, что так придется расстаться с катером. Надеялся довоевать на нем до конца. Но — не довелось!
А ведь сколько раз выручали они друг друга из беды! И в шхерах. И у камней Ристны. И в бесчисленных морских боях…
Он круто повернулся к морю спиной, чтобы не видеть агонии своего катера.
Подле моряков теснились пехотинцы:
— Ого, и полундра[34] с нами! Давай, давай, полундра!
Воздух звенел от пуль, будто над ухом все время обрывали тонкую, туго натянутую струну.
Вот как оно получилось-то! Воюя с первого дня войны, Шубин только под конец ее услышал это дзеньканье, которое ранее всегда заглушал рев моторов.
Отступавшие от Пиллау немецко-фашистские войска смешались с подкреплениями, которые подходили из Данцига. Все это сгрудилось в одном месте, примерно посредине косы. Образовалось какое-то крошево: вопящие люди, танки, увязающие в песке скрипящие повозки, дико ржущие кони.
В этом мелькании теней и огней, посреди призрачного леса, зажатого с обеих сторон морем, порой трудно было разобраться, где свои, где чужие.
Но Шубин упорно прорывался вдоль косы к Пиллау.
Светало. Уже ясно видны были дома на противоположной стороне.
Десантники выбежали к причалу. Все паромы были угнаны. Но это не остановило солдат. Расстояние между косой и городом не превышало ста метров. Солдаты стали наспех сбивать плоты или связывали по две, по три пустые канистры и, вскочив на них, плыли к Пиллау, кое-как отгребаясь досками. Некоторые, забросив за плечи сапоги и автоматы, кидались вплавь — таков был яростный порыв наступления!
Шурка упал на какое-то подобие плота рядом с Чачко.
А где командир?
Вот он!
Как морского конька, Шубин оседлал несколько связанных вместе канистр и, сгорбившись, с силой греб веслом. Где он раздобыл весло?
Тритоны на фонтане, Синдбад-мореход верхом на дельфине, тридцать три богатыря, выходящие на берег, — все смешалось в голове у юнги…
Шубин обогнал его и Чачко. Вода вокруг колыхалась, взбаламученная множеством плывущих к набережной людей.
Набережная приближалась. Как злая собачонка, взад и вперед прыгал на ней маленький желтый танк. Ствол его орудия мелко трясся, выбрасывая вспышки — одну за другой.
Вдруг танк будто ударили палкой по спине. Он закружился на месте и замер.
Шубин первым выскочил на берег. В ботинках хлюпала вода. Даже не отряхнувшись, он побежал вдоль набережной. Потом обернулся, махнул рукой своим матросам, свернул за угол в какой-то переулок.
В чужом городе он ориентировался свободно, словно бы уже не раз бывал в нем. Недаром так старательно изучал план Пиллау накануне штурма!
3
Под ногами хрустело стекло. Все окна были выбиты. Витрины магазинов зияли черными провалами.
Воздух превратился в одну сплошную, беспрестанно вздрагивающую струну.
Из-за красно-белой башни маяка стучали пулеметы.
