Она прильнула, повисла, прижавшись грудью к его груди, и обвила ногами его талию. Он инстинктивно попятился, ища надежной опоры. Прислонился спиной к стене, позволил рукам дерзко задрать подол платья и зашелестел бесчисленными нижними юбками и юбочками.
Они целовались долго и самозабвенно. Глубокие, требовательные поцелуи обдавали жаром, потом ледяным холодом и вновь жаром. Страсть оказалась сильнее и действеннее любого приворотного снадобья. Она лишала рассудка, заменяя его полным безумием, и заставляла радоваться внезапному приступу необузданной дикости.
Батшеба развязала его шейный платок, расстегнула пуговицы на рубашке, просунула руку под тонкую шелковистую ткань и положила ее на отчаянно бьющееся сердце.
Рука спустилась ниже – по животу, к поясу брюк. Бенедикт оказался беспомощным – ведь он держал ее в объятиях.
Ратборн застонал, не отрывая губ от ее рта, и она прервала поцелуй.
– Сейчас, – скомандовала она. – Немедленно! Не могу ждать. Опусти!
Он тоже хотел сейчас и немедленно. Тоже не мог ждать, а потому позволил ей спуститься на пол – прямо по собственному телу, испытывая при этом изысканно-сладкую муку.
Она подтолкнула его к кровати, и он послушно пошел – смеющийся, разгоряченный и одурманенный – и упал на мягкую перину. Она же мгновенно развязала штанишки, которые тут же упали на пол. Нетерпеливо вырвалась из кружевного плена и взобралась на Бенедикта.
Стащила до колен брюки и белье.
Он поднял голову и взглянул на собственное тело. Картина оказалась самой что ни на есть вызывающей.
– Сапоги, – со смехом произнес он. – Позволь хотя бы…
– Не двигайся, – приказала она и уселась верхом. – Положись на меня.
Он никогда и ни в чем не полагался на женщин, даже в этом. Но она оказалась совсем не такой, как остальные дочери Евы. Он утратил способность думать и не жалел о потере.
Нежная ладонь начала медленно скользить вверх и вниз. Ему показалось, что он не выдержит и тотчас умрет.
– Ты убьешь меня, Батшеба, – прохрипел он.
– Это ты убиваешь меня.
Он что-то выкрикнул – не слова, а какой-то безумный, почти звериный клич. Она приподнялась и вновь опустилась. Двигалась сначала медленно, словно разгоняя волны сладострастия и наслаждения. Постепенно темп ускорялся, а движения становились все энергичнее.
Она властно владела его телом, а он лежал и смотрел в прекрасное лицо. Оно отражало голод столь же ненасытный, как и его собственный, и радость, какой ему еще не доводилось видеть. Она скакала верхом – все отважнее и стремительнее, – а радость переполняла его вены и вместе с потоком горячей крови мчалась к сердцу. Скачка становилась необузданно-дикой, и вот уже Бенедикт чувствовал себя беглецом, который мчится без цели, неизвестно куда. Так они долетели до самого края земли и поднялись в небеса. Воспарили, исполнившись восторга свободы, а потом медленно опустились на родную землю и спокойно поплыли по плавным, надежным волнам сна.
Утром он проснулся и понял, что она исчезла.
А вскоре обнаружилось, что вместе с ней исчезли его бумажник и вся одежда.
Глава 14
Трогмортон,
воскресенье, 7 октября
Батшеба догадывалась, о чем думал дворецкий.
Фамилия Уингейт наверняка была ему знакома.
Престарелый лорд Мандевилл – хозяин этих владений и глава семейства Делюси – чувствовал себя в состоянии перекинуться несколькими ледяными фразами с графом Фосбери, отцом Джека.
Разумный человек вряд ли стал бы обвинять хороших Делюси в том, что натворили ужасные Делюси. Однако едва речь заходила о любимом сыне, лорд Фосбери оказывался просто не в силах сохранить здравый смысл. Он возлагал на Джека огромные надежды, а тот вместо благодарности безжалостно разбил сердце отца. По его мнению, лорду Мандевиллу следовало предотвратить безумный брак и отправить Батшебу куда-нибудь подальше. Туда, где Джек не смог бы ее разыскать.
Лорд Мандевилл, в свою очередь, полагал, что лорд Фосбери проявил предосудительную слабость и не оказал на собственного сына должного влияния.
В результате отношения между семействами балансировали на градусе полного замерзания.
И все же официальные отношения существовали, а это означало, что дворецкий не имел права отказать даме с фамилией Уингейт… даже если она и появилась верхом, без сопровождения горничной или хотя бы конюха.
Конечно, Батшебе ничего не стоило на ходу придумать какую-нибудь историю о несчастном случае или неприятном происшествии. Однако она понимала, что представители высшего сословия не снисходят до объяснения собственных поступков. А уж тем более не откровенничают со слугами.
Поэтому она просто посмотрела на дворецкого с тем скучающим выражением, которое время от времени появлялось на лице лорда Ратборна. Сама же она научилась этому выражению еще в детстве, у гувернантки. Впрочем, до Ратборна ей было очень далеко – виконт довел мимику до состояния высокого искусства.
Мысль о виконте вызвала приступ сердечной боли. Пришлось безжалостно подавить страдания усилием воли.
– Лорда Мандевилла сейчас нет дома, – сообщил дворецкий.
– В таком случае мне нужен лорд Нортвик, – потребовала Батшеба. Лорд Нортвик был старшим сыном графа.
– Лорда Нортвика сейчас нет дома, – произнес дворецкий с тем же выражением.
– Понятно. Должна ли я перечислить по очереди всех членов семьи и намерены ли вы во время этого длительного процесса держать меня на крыльце?
Дворецкий откровенно смутился, извинился и пригласил войти.
– У меня неотложное дело, – холодно произнесла Батшеба. – Скажите на милость, все ли семейство в церкви или дома все-таки остался кто-нибудь из взрослых, с кем я могу поговорить?
– Сейчас узнаю, есть ли кто-нибудь дома, мадам.
Дворецкий оставил посетительницу в просторном холле и скрылся.
Несколько минут пришлось посвятить прогулке по безупречно чистому мраморному полу. Потом послышались шаги. Батшеба вновь вооружилась тем самым непроницаемым выражением лица, которое позаимствовала у лорда Ратборна.
В холл торопливо вошел молодой человек. Он оказался всего лишь на несколько дюймов выше гостьи и значительно моложе. На вид ему можно было дать чуть больше двадцати лет. Красивый. Хорошо, со вкусом одет, хотя одевался явно в спешке. Наверное, только что встал. Даже не успел причесаться: густые каштановые волосы своевольно торчали во все стороны. Он посмотрел на гостью нестерпимо синими, точно такими же, как у Оливии, глазами.
– Миссис Уингейт? – любезно уточнил он. – Я – Питер Делюси. Видел, как вы ехали верхом. Прошу прощения за то, что заставил ждать. Кибл доложил, что у вас неотложное дело. Надеюсь… – Он так и недоговорил. Вместо этого перевел взгляд на что-то за ее правым плечом.
