выпалила: — Нам надо поговорить.
— Мы и так разговариваем, — заметил Марат.
— Это не к тебе. Останься дома с Сашей, пока я не разберусь. Пусть Токарева привезет улики в нашу лабораторию.
Петелина убрала телефон и обратилась к психиатру:
— Анатолий Ильич, идемте в мой кабинет. Обсудим ваши рисунки.
Ермилов охотно пошел за следователем. Ему не терпелось выговориться:
— Это очень интересный случай. Я его сразу узнал.
— Кого? — на ходу спросила следователь.
— Задержанного.
Петелина вспомнила, что по ее просьбе психиатр беседовал с арестованным Булатниковым.
— Видели его раньше?
— Много раз, — подтвердил Ермилов.
Петелина удивилась и спросила:
— Что вы можете рассказать про Булатникова?
— Дело в том, что я знал его под другим именем.
Петелина уже распахнула дверь в кабинет, но от неожиданности обернулась:
— Каким еще другим именем?
Психиатр назвал фамилию и с профессиональным интересом наблюдал, как вытянулось лицо следователя.
Глава 50
В родном кабинете в любимом кресле Петелина обрела желанное равновесие. Она указала психиатру, чтобы он сел напротив, и попросила:
— Повторите.
— Сегодня я разговаривал с вашим подозреваемым, как с Алексеем Булатниковым, а ранее у себя в клинике, как с Павлом Земсковым.
— Как это может быть?
— Выживший ветеран живет за себя и за того парня, который не вернулся с войны.
Следователь мотнула головой, словно сбрасывая наваждение:
— Расскажите подробнее.
— Я лечил пациента от наркотиков, но это лишь видимая часть его болезни. Проблема глубже. Вы слышали об афганском синдроме?
— Я слышала, что врачи называют синдромом состояние, когда не могут поставить точный диагноз.
— Медицинский термин существует — посттравматическое стрессовое расстройство. Пэ-Тэ-Эс-Эр.
— Звучит, как автоматная очередь.
— И напрямую связано с ужасами боевых действий. На войне молодые неокрепшие организмы подвергаются мощному негативному воздействию на психику. Это не проходит для них бесследно.
— И в чем оно выражается?
— Расстройство психики проявляется по-разному. Ночные кошмары, депрессия, панические атаки, вспышки агрессии, суицидальные мысли. Ветеран войны с деформированной психикой разделяет людей на «своих» и «чужих». «Свои» друг за друга горой, а «чужие» — это враги, с которыми надо бороться.
— Вы сказали «бороться». Бороться с врагами — это значит уничтожать? — заинтересовалась следователь.
— Агрессия к «чужим» возможна. Но ее уровень индивидуален. У Булатникова-Земскова особый случай — два человека уживаются в одной личности.
— Так кто же он на самом деле: Булатников или Земсков?
— Алексей Булатников.
— Вы уверены?
Психиатр приосанился, гордясь проделанной работой.
— Было не просто, но мне удалось его разговорить. Я записал нашу беседу на видео. Можете посмотреть вот с этого момента.
Ермилов передал телефон следователю. Петелина включила воспроизведение. Она увидела осунувшееся лицо Булатникова с потухшим взглядом. Он смотрел не в объектив, а куда-то внутрь себя и рассказывал.
«Это было в восемьдесят девятом. Наши войска покидали Афган. Мы охраняли дорогу около границы. Расположились в удобном месте на возвышении, в землю не зарывались, приказ был на сутки всего. И нас накрыли минами. Духи точно били, суки, место оказалось пристрелянным. Потом из пулемета нас крошили. Меня осколком зацепило, я отключился. Выжил, потому что Пашка своим телом прикрыл. Меня посчитали мертвым.
Когда очнулся, увидел, как местный подросток обшаривает тела наших. У кого часы, у кого зажигалку стащит. А у Пашки был плейер новенький японский. Мальчишка его нашел, обрадовался. Сразу включил, чтобы проверить. Батарейка слабая была, еле тянула пленку. Пашка родом из Люберец, а тогда группа «Любэ» появилась, пела про его город. Пашка их песни постоянно слушал.
Мальчишка обшарил Пашку и склонился надо мной. Я услышал из наушников тягучие слова: «Я буду жить теперь по-новому, мы будем жить теперь по-новому». Любимая Пашкина песня».
Булатников потупил голову. Психиатр попросил его рассказывать дальше и Булатников продолжил.
«У пацана был нож длинный тонкий. Он тыкал им, чтобы убедиться, что солдат мертв. И вот он ткнул в мне в грудь. Меня как током шарахнуло, рука сама собой нож перехватила. Внутри злость кипит: какого хера ты взял Пашкин плейер и слушаешь наши песни! Собрался с силами и резанул его ножом по лицу. Пока враг визжал, я поднялся и всадил ему нож под ребра».
Петелина нажала на «паузу».
— Таким же способом за последние годы убиты несколько таджиков. Неожиданный удар по лицу, затем смертельный в печень. Я думала, что это делал Земсков.
— Вы не ошиблись, — заинтриговал психиатр. — Слушайте дальше.
Булатников стал говорить быстрее, на его лице появились эмоции. Чувствовалось, что он не раз переживал этот момент.
«Я забрал плейер, вытер от крови, стал помогать Паше. У него колено в хлам, кость торчит, идти не может. Потерпи, говорю, брат, выберемся. Дотащил Пашу до укрытия около дороги. Включил плейер, один наушник ему, другой себе — мы будем жить теперь по-новому, мы будем жить — это главное. Там мы дождались колоны наших. Мне сразу что-то вкололи, и я отключился.
Очнулся в госпитале — бинты, таблетки, прочая фигня. Спросил про Пашу. А мне говорят — братишки больше нет, погиб. Как нет? У него же только колено. Мы с ним разговаривали, «Любэ» слушали. Он мне фотку любимой девушки Леры показывал — светловолосая в очках.
«Радуйся, что сам выжил», сказали мне. Придурки! Как я могу радоваться, если Пашки нет!
Когда выписали, я вернулся в Душанбе. Нашел в своих вещах фотокарточку Леры Лебедевой, документы Павла Земскова, его плейер с кассетой и тот самый нож — таджикский корд».
— Подобным ножом убивали в Москве, — отметила Петелина.
— Я думаю, первое убийство Булатников совершил в Душанбе, — сказал психиатр. — Послушайте.
«Нам врали, что война закончилась. Но душманы сменили тактику, они пришли в наш дом, притаились, а потом стали убивать наших».
— В Душанбе вспыхнули погромы, — комментировала следователь.
— Сейчас самое важное, — быстро проговорил Ермилов.
«Под нашим окном напали на женщину. Я воткнул наушники, включил плейер, чтобы не слышать криков. Я стерпел, а Пашка не смог. Я видел, как он вышел во двор. Душманы не испугались хромого. Их было трое, один держал женщину, а двое с ножами пошли на Пашу. У него тоже был нож, а в голове любимая песня. Паша отомстил врагам, он стал жить по-новому. Я потом отмыл его нож и всегда держал при себе. Вдруг Паше понадобится».
Ермилов остановил запись и объяснил:
— Так Булатников становился Земсковым. Я уверен, что слова песни «я буду жить теперь по-новому» являлась триггером, спусковым крючком его агрессивности против бывших врагов. Он включал плейер, превращался в хромого друга, находил людей, похожих на душманов и мстил им. К сожалению, мое лечение не помогало ему,
