бы понять, почему.
Это заставило меня почувствовать себя капризным ребенком, который боится поделиться своей мамой. Ради бога, я не была маленькой.
― Так задумано, дорогая. Хамильтон обычно не ходит на семейные мероприятия, а мой отец работает сверхурочно, чтобы о его разврате не упоминалось в газетах.
Некоторое время я смотрела на отчима. Не так ли он поступит со мной, если я поставлю под угрозу репутацию Борегаров? Перестанут ли меня приглашать на семейные мероприятия? Смогу ли я узнать своего брата или сестру? Сомнения было трудно переварить. Я всегда была тихой и правильной. Не была из тех, кто устраивал вечеринки или заставлял волноваться. С юных лет меня приучили внимательно относиться к своему поведению. Я была прямым отражением воспитания моей матери. И критика была по отношению ко мне резче, когда она была моложе. Иначе нельзя было, но я задавалась вопросом, когда мне не придется беспокоиться о том, что мои действия напрямую повлияют на кого-то другого.
Мой отчим был идеален на фотографиях. На его лице всегда была улыбка. Джозеф был красивым мужчиной. У него были светлые волосы, зачесанные назад в элегантном стиле, и ярко-зеленые глаза. Модный и строгий. У него был облик влиятельного человека. Он был высоким и проводил большую часть своего свободного времени, глядя на меня свысока.
― Дорогая, тебе действительно не следует пить кофе в твоем положении, ― сказал он моей матери, прежде чем медленно перевел взгляд на меня умеренно расчетливым движением. Затем остановился и застенчиво ухмыльнулся: ― Ох. Я просто имел в виду, что она, вероятно, и так чрезмерно обезвожена, ― быстро добавил он.
― Я уже знаю о ребенке. Поздравляю, Джозеф. ― Я улыбнулась ему, хотя совершено не была счастлива. Хотя должна была радоваться рождению ребенка, верно?
Джозеф улыбнулся, как будто был полностью доволен собой.
― Тебе нужно будет приехать в наш новый дом и посмотреть детскую, когда мы вернемся из Парижа.
Моя мама начала размахивать руками, как будто он не должен был что-то говорить. Я нервно засмеялась.
― Ну, конечно, я приеду в гости. Я же буду жить с вами, ― заметила я. ― Думала, что это был план, поскольку ваш новый дом находится так близко к университетскому городку. ― Где, черт возьми, я еще останусь?
Джозеф склонил голову набок и сочувственно посмотрел на меня. О нет. Что это значило?
― Я думал, твоя мать тебе сказала?
― Что она должна была мне сказать? ― спросила я, поворачиваясь к маме. Она выглядела так, будто в ее кофейной кружке были сверчки. Я смотрела, как та раздраженно морщилась. Еще секреты. Было ли это новой нормой?
― Джек и Джозеф нашли тебе квартиру. Мы подумали, что тебе нужно собственное пространство. Она находится всего в получасе от нашего нового дома, прямо на территории кампуса. Ты все еще можешь приходить на ужин и навещать нас. Джек собирался тебя этим удивить. Твой новый дедушка думал, что квартира станет забавным подарком на выпускной. Он так взволнован, что ты будешь учиться в Гринвиче.
Я обратилась к отчиму:
― Вот это да. Он действительно не должен был этого делать.
Джозеф подошел к моей матери и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.
― Мы просто предположили, что ты не захочешь жить с парочкой молодоженов. Тебе уже восемнадцать. Ты можешь получить фору при поступлении в колледж. Мой отец даже упомянул стажировку в своем офисе, если тебе интересно.
Я не ходила в политическую школу, но когда Джозеф предложил эту новую возможность, у меня возникло ощущение, что она не является обязательной. Думаю, в некотором смысле политика и социальная работа шли рука об руку. Борегары были полностью уверены в своем имидже.
― Я подумаю поговорить с ним об этом, ― уклончиво ответила я. ― Спасибо, Джозеф. Я очень ценю это. Но ты уверена, что не хочешь, чтобы я осталась дома, мама? Я действительно не против помочь тебе с ребенком и все остальным. ― Мне хотелось сказать, что не хотела пропустить рождение и дальнейшее развитие, но слова не складывались. Возможно, большинство людей были бы счастливы бросить своих родителей и начать жить независимо, но она была всем, что я когда-либо знала. Я не была готова.
― У нее будет более чем достаточно помощи со мной и нянями, ― ответил Джозеф, заканчивая разговор.
― Я потерял девственность из-за нашей няни, ― произнес ровный голос. Даже не заметила, как Хамильтон начал подниматься к нам по ступенькам. Я выпрямила спину, когда взглянула в его сторону. Хамильтон с гримасой поднялся по ступенькам. Дерьмо. Изменилось все в его поведение. Он был спокоен со мной, но теперь я почувствовала резкую остроту его присутствия, которая проявилась на его лице.
― Хамильтон, ― произнес Джозеф. ― Ты такой грубый ублюдок. Будь вежливым при знакомстве с моей новой семьей.
Хамильтон приподнял бровь и подошел к брату, чтобы пожать ему руку.
― Поздравляю со свадьбой, ― сказал он, хотя это прозвучало совсем не искренне. Мужчина казался милым, когда мы были одни. Что-то изменилось, и я хотела знать, что.
Я посмотрела на обоих братьев Борегар, пытаясь найти в них хоть какие-то сходства. Хамильтон был сплошной тенью и загадкой. Дерзкое озорство, завернутое в греховно сексуальный пакет. Джозеф был подобен полированному фарфору или золотым слиткам.
Хамильтон медленно подошел к нам, и я скрестила руки на груди.
― Это моя падчерица, Вера, ― представил Джозеф, кивая в мою сторону. Хамильтон ухмыльнулся, как Чеширский кот. Я собиралась признать, что мы уже встречались, но он перебил меня:
― Ты выглядишь так знакомо. Мы раньше не встречались? ― спросил он, протягивая руку, чтобы пожать мою, как будто мы только что не разговаривали на этом самом крыльце.
Как будто не я застала его прошлой ночью. Будто не знала, как сильно он любит трахать незнакомок.
Так вот как он хотел это разыграть? Отлично.
― Я так не думаю. Если бы это было так, я бы запомнила, ― ответила я. Я не злилась из-за нашего маленького секрета, меня это наоборот забавляло.
― А это моя жена Лайла, ― представил Джозеф с теплотой и положил руку на плечо моей матери. Обожая внимание, мама встала и погладила его по волосам, прежде чем протянуть руку и пожать протянутую ладонь Хамильтона.
― Приятно наконец познакомиться, ― поприветствовала мама.
― Мне тоже, ― игриво промурлыкал Хамильтон, прежде чем поднести ее руку
