да мне нельзя выходить отсюда. Я даже из комнаты выбираюсь только когда дома никого. Раньше общалась с Викой, она тоже продукты приносила и еду. Ник он не от мира сего, несерьёзный какой-то, всё забывает. Остальные сюда не суются. Боятся меня.
— Тебя? — скептически переспросила Ева. Девушка закивала, продолжила:
— А готовил кто? Так вкусно.
— Младший.
— А, Тима. Передавай, что очень вкусно, он молодец.
— Так чего им бояться? — Ева облокотилась на стол, девушка подвинула к ней стоявшую тут тарелку с фруктами, и Ева выбрала оттуда мандарин, только чтобы чем-то занять руки.
— Мужчины не очень любят терять голову на самом деле. Они предпочитают всегда себя контролировать. Хотя они довольно интересные ребята. Глеб тут раньше меня появился, думаю он столько всего мог бы рассказать. И Тимур так мило прячется всякий раз, когда меня выводят. Хотя казалось бы… Слушай, прости, совсем забыла… а как тебя зовут-то?
— Ева.
— Кристина. Очень красивое имя! Он тебя ещё подстрижёт и покрасит в светлый, тебе пойдёт, вот увидишь. Я уже даже сейчас вижу. — Лицо у Евы всё ещё было забинтовано, и что она там видела было непонятно. — Так вот, Ева, ты слышала что-то о теории, что когда человека загоняют в сложную для него и травмирующую ситуацию, у него открываются новые способности?
— Вроде матерей, что поднимали машины, чтобы спасти своих детей, — без интереса продолжала Ева, смотрела при этом в оголяющийся мандарин.
— Да, да! Вроде того! Только если бы эти способности оставались с ними навсегда! Просто так тут не оказываются. Вот у тебя ведь в прошлом всё очень плохо было? Прямо совсем труба?
— Как у всех, — пожала плечами Ева, теперь смотрела в стену, на картину, на которой маслом были выведены колокольчики.
— Ну не хочешь — не говори, я тоже не люблю, когда меня спрашивают. Просто ты наверняка тоже не такая, как все. Как и Ник. Глеб, скорее всего, тоже. Тимур точно. Лео, как мне говорили, запасных тут не любит скапливать. Ему казаться начинает, что тогда кто-то умрёт скоро. А он, как бы не казалось, очень не любит, когда один из «чертей» гибнет. Не потому, что морока и всё такое, а потому что он к каждому из вас как к родным. Так вот, он не любит про запас держать. Но Тимур особый случай, он не мог его упустить.
— Как скажешь, — кивнула Ева, заметив, что от неё ждут реакции. Кристина тараторила, она говорила так же быстро, как и ела, но в целом, внезапно, не отталкивала таким поведением. Ева, которая выросла среди людей сильных, среди постоянной борьбы, таких как Кристина обычно презирала, но эта девушка не вызывала у неё отторжения, наоборот — ощущение спокойствия. И пахло тут замечательно, чем-то тонким, цветочным.
— Так к чему я это… А, почему я не выхожу отсюда. У меня тоже есть способность. Я её не просила, не хотела, честное слово. Но с этой способностью я не могу жить за пределами комнаты. Даже комнаты, Ева…
Ева молчала, в полной мере осознавая слова Глеба о том, что он самый адекватный. Интересно, а в кошке какой подвох?
— Мужики бросаются на меня. Голову теряют, — продолжала Кристина и по тону выходило, что она жаловалась. — Конечно, в зависимости от времени… Иногда всё тихо и можно даже погулять, а иногда даже своим крышу рвёт. Поэтому все и ненавидят меня. Кроме Ника, конечно… Даже Вика завидовала мне, хотя казалось бы! Ну что в этом хорошего, ну правда? Любая девушка счастливее меня раз в сто.
Ева ещё раз внимательно рассмотрела собеседницу — хрупкая, изящная, непосредственная и открытая. Да, парням такие нравятся. Но чего тут бояться? А впрочем, жираф большой, ему видней. Попав в новые условия, лучше было соблюдать здешние правила.
— Тебя выдернули из семьи? — сменила тему Кристина. Прошлая её расстраивала.
Ева задумалась, отрицательно покачала головой:
— У меня семьи считай, что и не было.
— Меня выдернули. Мы долго думали, но так как я не «Черт», Лео решил меня не «убивать». В смысле не подбрасывать мой труп. И это хорошо, родители знают, что я жива. Иногда мы созваниваемся, иногда меня возят к ним. Редко, Лео очень трясётся за безопасность. Так что опять натворил Ник?
— Притащил в дом отрубленную руку и пытался заставить её приготовить, — припечатала Ева и на этот раз внимательно следила за реакцией. Кристина рассмеялась, хлопнула в ладоши. Решила, что Ева шутит?
— Боже, Ник… да, он такой, — закивала Кристина. — Совсем сумасшедший… наверняка он знал, что ему потом будет. Рисковый. Его сильно избили?
— Не знаю. Но я слышала в машине, что его хотели заставить правда съесть эту руку.
На секунду Кристина замерла, и Ева ждала ужаса, но девушка снова засмеялась, хотя уже и не так весело, а как-то неловко. Так стараются не смеяться над упавшим на улице.
— Да, Лео мог… Боже, бедный Ники. Ничему его жизнь не учит.
— Он всегда таким был или в процессе повредился?
— Я не знаю, он тут два года только. Конечно, некоторые и за меньшее сгорают… Вика вот всего полгода продержалась, но… но Ники уже таким был, как сюда попал. И это прекрасно, потому что иначе он бы не сунулся в эту комнату. Я его сначала испугалась очень, всё-таки мужчина. Сильный, незнакомый… Но Ник абсолютный асексуал, его никто не интересует. Люди для него друзья, а не объекты для секса. Поэтому мы можем спокойно общаться.
* * *
Из чёрного киселя снова выплыли бледные руки, зацепились за стекло как улитка. Видно было, что течением их сносило куда-то в сторону, но руки сопротивлялись, прижались ближе. Вскоре показалось и бледное женское лицо. Ева впервые ощутила себя не просто абстрактной конструкцией, запертой в стеклянном кубе. Она осознала себя лежащей, ощутила своё тело, смогла приподнять руку, прощупать холодное стекло. Лицо напротив, женское, незнакомое, улыбалось.
— Скажи ему, — попросило существо с той стороны стекла. — Скажи ему, что он не виноват.
— Кто? — не удивляясь ничему, уточнила Ева, приподняв одну бровь. Существо вполне логично отозвалось знакомым именем:
— Глебу.
* * *
На ночной дороге звук проколотой шины прозвучал как выстрел. Машину слегка занесло, она осторожно съехала к обочине. На заднем сидении зашевелилась накрытая покрывалом женщина, слегка привстала, чтобы выглянуть в окошко и легла обратно, но уже не спала.
— Я поменяю, — произнёс мужчина с водительского сидения. — Ты спи, Зиночка. Разбрасывают гвозди всякие уроды…
Он выбрался из машины — уставший, вспотевший, осмотрел прокол и, кряхтя, начал откручивать колесо. По
