— Почему бы и нет? — сказал я, любопытствуя не меньше его.
— У вас нет возражений, сэр? — спросил я у вошедшего в комнату Маракота, — не хотите ли вы пойти с нами разрешать загадку Дворца Черного Мрамора?
— Возможно, это еще и дворец черной магии, — сказал он. — Вам не приходилось слышать о Властелине Темного Лика?
Я сознался, что не слышал. Не помню, упоминал ли я, что профессор был всемирно известным специалистом по сравнительной религии и по древним и первобытным культам. Даже далекая Атлантида не выходила за рамки его знаний.
— Наши сведения об этом дошли до нас преимущественно через Египет, — сказал он. — То, что жрецы храма в Саисе рассказали Солону, — ядро, вокруг которого собралось все остальное; это частично правда, частично вымысел.
— Ну, и что интересного рассказывали эти умники? — спросил Сканлэн.
— Они много всего рассказывали. Кроме прочего — легенду о Властелине Темного Лика. Я подозреваю, что это и есть хозяин Дворца Черного Мрамора. Некоторые утверждают, что было несколько Властелинов Темною Лика, но достоверные свидетельства существует как минимум об одном.
— А что это была за птичка? — спросил Сканлэн.
— Все сходятся на том, что это был больше чем человек, как в смысле силы, так и в смысле злого начала, которое в нем содержалось. Ведь именно из-за него, из-за полного разложения, которое он навлек на людей, была уничтожена вся эта земля.
— Как Содом и Гоморра.
— Абсолютно. Видимо, есть точка, после которой продолжение становится невозможным. Терпение Природы кончается, и единственное, что остается, — смести все с лица земли и начать заново. Это существо, а его вряд ли можно назвать человеком, изучило темные искусства и развило в себе самые широкие способности к магии, которую оно употребляло во зло. Такова легенда о властелине Темного Лика. Она объясняет, почему этот дом все еще страшит этих бедных людей и почему они так боятся, чтобы мы подходили к нему близко.
— Мне наоборот, еще больше захотелось, — воскликнул я.
— Мне тоже, — прибавил Билл.
— Должен сознаться, что и я не прочь его осмотреть, — сказал профессор. — Я не вижу, чем мы можем повредить нашим гостеприимным хозяевам, если сходим туда сами, раз их предрассудки не позволяют им нас сопровождать. Мы отправимся при первом же удобном случае.
Прошло некоторое время, прежде чем такая возможность представилась, поскольку наше небольшое сообщество жило так тесно, что было трудно сделать что-то незаметно. Однажды утром (насколько мы вообще могли отличить ночь от утра) случилось так, что какой-то религиозный обряд отвлек внимание наших хозяев. Шанс был слишком редкий, чтобы упустить, и, заверив двух рабочих, приводивших в действие огромные насосы, в том, что все в порядке, мы быстро выбрались на океанское дно и направились к древнему городу. В плотной морской воде трудно передвигаться, и даже короткая прогулка бывает утомительной, но все же через час мы оказались перед большим черным зданием, возбудившим наше любопытство. Не имея с собой наставника, который бы нас остановил, и, не предчувствуя опасности, мы поднялись по черной мраморной лестнице и прошли сквозь огромные каменные двери дворца зла.
Он сохранился гораздо лучше других зданий древнего города — настолько лучше, что каменный корпус ничуть не пострадал, лишь мебель и портьеры исчезли, и их заменили ужасные занавеси, повешенные самой природой. Это было, в лучшем случае, мрачное и темное место, но в жутких тенях скрывались непристойные формы безобразных полипов и странные бесформенные рыбы, казавшиеся плодом ночного кошмара. Больше всего мне запомнились огромные пурпурные слизни, которые ползали вокруг в невероятных количествах, и огромные черные рыбы, покрывавшие пол, словно циновки. Над ними в воде колыхались длинные щупальца, будто обрамленные огнем. Нам пришлось осторожно ступать, потому что все строение было наполнено отвратительными существами, которые могли быть столь же ядовитыми, сколь и мерзкими.
По бокам богато украшенные проходы оканчивались небольшими комнатами, но центральная часть здания представляла собой один большой зал, бывший, вероятно, в дни своего величия одним из самых великолепных помещений, когда-либо построенных человеческими руками. В этом сумеречном свете нам не было видно ни потолка, ни всего размаха стен, но по мере того, как мы продвигались, выхватывая фонарями из темноты светлые коридоры, у нас была возможность оценить огромные размеры строения и удивительные украшения на стенах. Эти украшения имели форму статуй и орнаментов, вырезанных с потрясающим совершенством, но па отвратительные и непристойные сюжеты. Вся садистская жестокость и животная похоть, какую только может выдумать человеческий ум, нашла свое отражение на этих стенах. Из теней перед нами возникали жуткие образы и ужасные фантазии. Если когда-либо был возведен храм в честь дьявола, то это был дом, в котором мы сейчас находились. Здесь присутствовал и сам дьявол, потому что в одном из концов зала под покровом из обесцвеченного металла, который вполне мог быть золотом, на высоком троне красного мрамора восседало ужасное божество, настоящее воплощение зла, нахмуренное, жестокое и неумолимое, с теми же чертами лица, что у Ваала, изображение, которого мы видели в Колонии у атлантов, но неизмеримо более жуткое и отвратительное. Было своеобразное обаяние в замечательной живости этого лика, и мы стояли, освещая его лампами, погруженные в раздумье, когда самое удивительное, самое невероятное событие прервало наши размышления. Сзади нас послышался громкий издевательский смех. Наши головы, как я уже сказал, были под стеклянными колпаками, не пропускавшими звуков ни внутрь, ни наружу, и все же этот издевательский смех ясно звучал в ушах каждого из нас. Мы резко обернулись и застыли, пораженные открывшимся зрелищем.
На одну из колонн облокотился человек, его руки были сложены на груди, а злорадные глаза глядели на нас с угрожающим блеском. Я назвал его человеком, хотя он не был похож ни на кого из людей, которых когда-либо встречал. То, что он дышал и говорил как ни один человек не может дышать или говорить, и что голос его был слышен, как никакой человеческий голос не может быть слышан, свидетельствовало о том, что было нечто, делавшее его совершенно отличным от всех нас. Он был прекрасно сложен: не менее семи футов росту, и с совершенно атлетической фигурой. Это было хорошо заметно, потому что на нем был облегающий костюм из материала, похожего на гладкую кожу. Лицо его напоминало бронзовое изваяние, выполненное искусным скульптором для изображения всей силы, а также всего зла, какие только могут оставить отпечаток на человеческом лице. Оно не было ни полным, ни чувственным, потому что это означало бы слабость, а тут не было ее и следа. Напротив, в этом существе было изящество мощной птицы: орлиный нос, темные густые брови, острые черные глаза, сияющие внутренним светом. Именно эти безжалостные, пылающие злобой глаза и жестокий, хотя красивый, прямой, резко очерченный рот, словно сама судьба, придавали лицу выражение, которое вызвало ужас. Глядя на это существо, я чувствовал, что при всем великолепии его внешнего вида, оно порочно до мозга костей; его взгляд выражал угрозу, улыбка более походила на ухмылку, а смех — на насмешку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
