Все дело в сущности Воплощенных. Мы знаем все о жизни и ничего не знаем о смерти – кроме того, как вызывать ее, снова и снова и снова.
Глава 5
Поднялся ветер, теплый и сухой, означавший пожарную опасность для Калифорнии, независимо от того, каким проливным был недавно дождь. На юге его называют Святой Анас, а здесь – Дьявольский ветер, который становится свирепее из-за того, что завывает от узких каньонов до океана. Святой или дьявольский – результат остается тем же. Весь штат полон сухих деревьев.
Кажется, каждый ученик обедает на улице, нежась под солнцем. Дуб, под которым мы стоим за напитками, колышется, и маленькие сухие листья опадают вокруг нас, как маленькие мертвые крылья. Меня окружают друзья Кайли – теперь мои друзья, хотя я чувствую себя немного виноватой за то, что считаю их таковыми.
Атмосфера становится обманчиво веселой, когда мы наблюдаем за группой школьников, играющих акустическую версию «О, благодать»[1] в память о мистере Шоу. Песня поднимает настроение, и я наслаждаюсь мягким звоном банджо и скрипки, но мне не нравится то, что они играют ее для Кира.
Я узнаю членов группы с вечеринки в Монтклер, на которую меня привел Брайан спустя несколько дней после того, как я стала Кайли. Девушка с длинными светлыми дредами в этот раз не играет на гармошке, она сидит с барабаном, держа его между коленями, ее лиловое платье такого же цвета, что и цветы, вплетенные в волосы. Парень со скрипкой одет в ту же ковбойскую шляпу, которая была на нем во время вечеринки, копна золотых волос выглядывает из-под нее. Его глаза сосредоточены на кончиках пальцев игрока банджо, когда они двигаются вверх и вниз по металлическим струнам.
Они привлекли целую толпу. Когда я смотрю на скрипача, улыбаюсь про себя, вспоминая, как одолжила у него его инструмент на вечеринке, как отдалась музыке. Мне понравилась та ночь. Костер и красные деревья, скрипящие под дуновением ветра. Брайан, который помог мне улизнуть из дома Морганов. Впервые в жизни я чувствую себя уютно в компании друзей Кайли. Ной, стоящий на кухне, улыбается мне, заставляя мой пульс ускориться...
Остановись, напоминаю я себе. Не думай о нем. Я тяжело сглатываю.
Когда песня заканчивается, низкое бормотание голосов разливается в толпе, возвышаясь над приглушенными аплодисментами. Как и в классе по рисованию, у всех срывается с языка «мистер Шоу».
– Не могу поверить, что он умер. Это кажется нереальным, – бормочет возле меня Лейла Кларк, лучшая подруга Кайли.
Это не так, хочу я сказать ей, но прикусываю губу. Парень, выглядящий как Ной, стоит рядом со мной, его пальцы крепко сжимают мои.
Фиолетовый низ Лейлы сочетается с ее лавандовым топом. Вязаная шапка натянута низко на уши, и ее темные, пурпурные локоны рассыпались под ней. Ветер продолжал дуть на ее губы, к которым из-за блеска с запахом винограда прилипали волосы. С другой стороны от нее Брайан в спортивной куртке, его светлые волосы уложены гелем так, что стоят торчком и не поддаются ветру. Она придвигается, прислоняясь к нему, когда он кладет руку ей на плечо.
– Я слышала, что он пытался купить наркотики, – говорит Шанталь Никсон, которая, как и всегда, абсолютно спокойна и женственна в своей спортивной куртке и с лентой в волосах.
Лейла усмехается.
– Не может быть. Он был учителем. Его ограбили. Такое может случиться с каждым.
– Напомните мне держаться подальше от Окленда, – шмыгает носом Николь Харрисон, подойдя к группе с Мэдисон на буксире. Николь выглядит нехарактерно целомудренной в черной водолазке под свитером крупной вязки. На ней нет ни грамма косметики, и ее красные, опухшие глаза говорят о том, что она плакала.
– Не будь такой принцессой, – возражает Шанталь; этот комментарий исходит от девушки, которая носит изделия с жемчугом. – Озеро Мерритт не такой уж и отстой. В Беркли есть районы и похуже.
– Это так ужасно, что он упал в озеро после того, как его застрелили. Я слышала, что они до сих пор не нашли тело. – Голос Мэдисон звучит уныло, ее лицо наполовину закрыто гигантскими солнцезащитными очками. Ее темные волосы убраны назад и связаны перьями, и солнце сверкает на небольшой алмазной шпильке в ее нижней губе. Ее руки дрожат, когда она вертит в руках зажигалку. Она выглядит гораздо мрачнее, чем на уроке рисования. Ее лучшей подруги, Пайпер Линдстром, здесь нет, и не будет в течение недель, может месяцев – она написала сообщение Мэдисон, что у нее моно. Без Пайпер, с которой можно посплетничать, новых парней, которых можно очаровать, или танцев, дабы занять себя, я полагаю, у Мэдисон нет особого выбора, кроме как столкнуться со смертью, точно так же как у всех нас.
Кир сжал крепче мою ладонь.
– Полиция до сих пор ищет? – Спрашивает он. – Тело?
Мэдисон кивает.
– Они собираются прочесать эскалаторами дно озера.
Брайан сводит брови вместе.
– Серьезно? Озеро Мерритт даже не будет десяти футов в глубину. Это не похоже на то, что грабители столкнули его с моста Золотые Ворота.
– Может, кто-то перенес тело, – говорит Кир. – Или, может, детективы, работающие над этим делом, абсолютно некомпетентны.
Или, может, от тела не осталось ничего, кроме пыли, – остро подмечаю я.
– Собираются зажечь свечи, – говорит Лейла. – Нам стоит пойти.
– Я за, – выражается Николь, убирая завесу своих блестящих коричневых волос назад с ее щеки, усыпанной веснушками. – Я слышала, что у него совсем не было семьи. Возможно, похорон даже не будет.
Бросаю взгляд на Кира, смотрящего на меня непроницаемым взглядом.
– Только если они не нашли Серафину, – бормочет он.
Я напрягаюсь, искра гнева прокатывается через меня. Он играет со мной, злорадствует.
– Кого? – спрашивает Лейла.
Глаза Кира блестят точной копией человеческих эмоций.
– Никого.
Я отказываюсь потакать Киру. Я держу свой рот крепко закрытым, когда группа начинает играть новую песню. Они играют кавер на мою любимую песню The Beatles «Blackbird», о птице, которая училась летать, сломленные крылья были для нее проклятьем. Я сосредотачиваюсь на музыке, позволяя ей сразу же уменьшить свой гнев.
Что мне делать? Разумеется, я не могу сбежать. У меня больше нет преимущества в маскировке и единственный способ вернуть его – силой снова поменять тела. Мне нужно подумать о плане более безопасном, чем мой швейцарский армейский нож, но ничего не выходит, и из-за прочной хватки Кира невозможно ясно рассуждать.
В воздухе прорезается запах шалфея, и я вижу, как Эхо держит обещанную травяную палочку; сладкий травяной дым жадно уносится ветром. Это напоминает мне о вечеринках на складе, куда Кир притаскивал меня в 1990-х годах, электронную музыку и энергичных танцоров в мешковатых штанах, танцующих под нее в безумном трансе. Техно было страстью Кира, а не моей, но я всегда любила танцевать, теряться в ритме и толпе.
