они держали лавровые венки; но раз Хенельга решила изобразить бога – пусть. Под взглядом покровителя ни один навклер не сохранял спокойствия.
Морской бог капризный и опасный, даже его жрецы завершают жизненный путь посреди моря в утлой лодчонке.
Входя, Виал положил на постамент статуи медную монетку. Сейчас их скопилось около двух сотен; к отплытию как раз накопится, чтобы отнести в храм. Монетки он складывал под фигуркой карпа, так как она не столь жуткая. На человекоподобную форму Виал старался не глазеть.
Эгрегий подложил свою монетку карпу. В его кучке было меньше меди, так как он не мог похвастаться богатством.
Атрий был залит светом. Мрамора в отделке Виал не знал, на это у него не было денег. Но свет из потолочного колодца отражался от воды в центре зала. Летом эта цистерна может пересохнуть, ее следовало бы углубить. Нет времени. После зимних дождей цистерна была наполнена доверху, вода стояла в бассейне и отражала свет.
Четыре колонны поддерживали свод, черепица направлена так, чтобы дождевая вода стекала в бассейн и дальше уходила в цистерну.
Иных источников воды в этом квартале нет. Горожанам приходилось запасать то, что подарят им боги, или топать в центр, где был общественный фонтан, или идти к реке. А это по меньшей мере полчаса пешкой с кувшинами на плечах.
Вот для этих целей и нужны рабы.
Виал покосился на Эгрегия и усмехнулся.
– Ха-ха, – скривился парень, – сам носи кувшины.
– Разве ты оставишь старшего товарища умирать от жажды?
– Вино хлебать у тебя силы есть.
– Да, но после вина, сил уже нет, – Виал развел руками.
Эгрегий отмахнулся и направился вглубь дома.
За атрием располагался кабинет хозяина, где он по идее должен встречать гостей. Тут же располагались безделушки, что наворовал Виал. На самом видном месте располагалась плита с приглашением от резчика по имени Карник. Это письмо обеспечило навклера, сделало его тем, кто он есть сейчас. Это напоминание.
Большой стол располагался слева от входа, был завален бумагами, залит чернилами и десятки исписанных дощечек лежали грудой на краю. Некоторые даже свалились на пол. Огромный чернильный камень лежал в каменной миске на другом конце стола. Камень ждал, когда его польют водой, чтобы сделать чернила. Баночки с красными чернилами были завалены потрескавшимися хартами. Сломанные писчие принадлежности валялись в корзине у стола. Посреди всего этого был воткнут нож.
Бутафория.
Стеллажи за столом были полны старых свитков – книги, частью из коллекций Виала, что он хранил на складе коллегии, а большей частью недавно купленные и искусственно состаренные. Так вот, эти книги просто дешевая чушь со вторичного рынка. Ничего редкого, ценного, зато выглядят они как!
Ярлычки свисают с торцов свитков. Яркие завязки, кожаные футляры, множество запечатанных восками свитков. Харты выглядели так, словно были важными записями хозяина кабинета: например, списками его должников, рабов, имущества. На самом деле это были просто поэмы, даже не путеводители и описания земель, как можно подумать.
Между стеллажами располагался сундук, закрытый на сложный замок. Вот в нем уже хранились некоторые ценности. Часть монет, что припас Виал, некоторые изделия, слишком ценные, чтобы их выставлять на всеобщее обозрение. Так же там хранились амулеты, которые Виал брал в плавание.
Большую часть средств он хранил в храме Мефона, около трети содержалось в коллегии. Но монеты в руках – приятней. Как всякий опытный торговец, он не хранил все в одном месте.
В сундуке было несколько кошельков с медью, латунью, бронзой. Один кошелек с серебром. Это если какой-нибудь вор все-таки решит попытать счастья. Пусть довольствуется мелочью. Большую часть наличности Виал закопал во дворе, чуть ли не под отхожим местом.
Хенельга и Эгрегий знали о тайнике. Виал решил, что его товарищам лучше знать о том, где взять деньги. Вдруг с их патроном случится несчастье. В храме деньги им не выдадут, если не будет расписки от вкладчика.
Виал был приятно удивлен, когда заметил, что его молодые спутники точно так же распорядились своими сбережениями. Часть вложили в храм, часть хранили на виду, а что-то прикопали в тайнике. Но патрону о тайнике они уже не стали говорить – и это правильно.
Умные ребята.
По периметру комнаты тянулись полки, заставленные всяким барахлом. Виал в своем воображении представлял, как все эти реликвии будут гармонировать друг с другом, оживлять интерьер кабинета. Но расставляя сокровища, навклер вскоре плюнул и просто выставил предметы в случайном порядке. Лень заниматься этим.
Лишь письмо резчиков на костяной табличке располагалось прямо напротив рабочего стола. Чтобы хозяин всегда помнил, чему и кому обязан, как случаен успех.
Пластинка доминировала на стене, стоя на отдельной полке из черного дерева. Резьба на полке была делом рук Хенельге, но она сказала, что больше не будет обрабатывать этот материал.
Остальные предметы располагались на расстоянии от пластины и на других полках. Казалось, что Виал разместил на стене священный предмет, которому поклонялся.
Проходя мимо пластины и Виал, и Эгрегий посмотрели на нее. Делали это каждый раз, что стало традицией, как подкладывание монет статуям у входа.
– Не боишься, что ее украдут?
– Уберечься от всего нельзя.
Традиционный разговор. Виал взглянул на Эгрегия и заметил, что тот ухмыляется. Его компаньон не только знакомится с торговыми хитростями наставника, но перенимает его мимику. Плохо это или хорошо, еще предстоит узнать. Виал предпочел бы, чтобы компаньон дополнял, а не повторял его.
За кабинетом располагался коридор, что выводил с одной стороны на кухню и огородик, а с другой упирался в столовую и спальни. Там же располагалась лестница на второй этаж. Полноценный сад Виал не мог разбить, для этого просто не хватало площади постройки. Зимние дожди, ударяя в холм, заболачивали пространство сада, стоки никто не удосужился сделать. С обратной стороны дома возвышался каменный забор, что отделял его от соседнего строения. Виал распорядился надстроить забор, не любил, когда за ним приглядывают.
Второй этаж был совсем маленьким, пара комнат, где по идее располагались хозяйские спальни и женская половина дома. Сейчас там обитали все трое, разместившись по удобству.
В «женской»
