с пулей в груди. Это был тот, кого я подстрелил своим первым выстрелом. И еще одного раненого нашли в стороне, был он посечён осколками и именовался живым лишь с большой натяжкой. Два-ноль в нашу пользу. И обоих, получается, я приголубил. Самое время расправить плечи и начать гордиться собой. Но повод для гордости у меня был бы, если бы я настоял на своем и убедил действовать осторожнее, тем самым не дав завести отряд в засаду.
Пленного пытались перевязать, а потом допросить. Он мог рассказать много интересного. Но в ответ на тактичные и вежливые вопросы разразился все слабеющими матюгами, очень нелицеприятно отзываясь о нашей родне до пятого колена. А потом издох.
– Ушел, скотина, – в сердцах пнул отдергавшееся тело начальник отдела. – Легко отделался!
– Ну как сказать, – покачал я головой.
Раскатов зыркнул на меня зло. И я понял, что благодарить меня за чудесное спасение никто не собирается. Наоборот, как часто бывает, обозлились, что я был прав, а руководство – совсем наоборот. Ладно, такова человеческая природа. Надо к подобным изгибам человеческой психики и отношений относиться философски. И что-то кому-то доказывать я не собирался…
Но на этом беды не закончились. В тот же день к околице села Средние Гати лошадь притащила привязанный изувеченный труп. Это был внедренный с огромным трудом в банду Шустова секретный сотрудник, который и передал информацию о хуторе.
Да, как говорят московские футбольные болельщики, размочили нам счет в этом тайме. Два-один, правда, пока еще в нашу пользу. Только плохо такая арифметика работает. Убиваем чужих. А теряем своих…
Глава 5
Вечером меня пригласил в свой кабинет Раскатов. Был он черен, как грозовая туча. Смотрел на меня недобро.
Я ждал от него любого разноса, наверняка злого и несправедливого, но даже не собирался возражать. В таких случаях дешевле соглашаться и строить из себя идиота. Это тоже военная наука, которая даже ближе к стратегии, а не к простой тактике.
Раскатов жестом пригласил меня садиться. Сам встал из-за стола, вытащил из буфета красного дерева, занимавшего приличную часть кабинета, хрустальный графин и стопки, которые наполнил до краев.
– Ну, за павших. За Лешу Глотова. За Георгия Кошелева!
Хлобыстнул разом. Мне пришлось последовать его примеру. Самогон был весьма неплохой, хотя я не любитель и не знаток спиртного, предпочитаю не пить вообще. Но тут такое дело – установление неформального контакта с руководством. Для этого разок и окосеть можно. Да и за погибших стопку поднять – дело святое.
Леша Глотов – это тот секретный сотрудник, которого сегодня убили бандиты. И фамилия Кошелева мне тоже хорошо знакома. Он был уполномоченным окротдела. Именно на его место я приехал. Он отвечал за борьбу с бандитизмом и, похоже, слишком близко подобрался к банде Шустова. Его заманили в ловушку. Захватили в плен. Пытали. Вспороли живот и набили сеном. А на спине вырезали ножом красную звезду. Все в лучших традициях кулацких бунтов начала двадцатых годов. Люди Шустова – настоящее зверье, а он сам – зверь из зверей.
Судьба моего предшественника меня не испугала. Наоборот, была какая-то дурацкая и в чем-то постыдная радость. Неохота протирать штаны в кабинете. Хочется большого дела. И я был настроен на него. Целый год банду ловили без толку, и тут молодой герой Саша Большаков на белом коне шашкой рубает всех. Красота! И потом сам руководитель ОГПУ СССР товарищ Менжинский вручает мне орден Боевого Красного Знамени и дружески жмет руку в Колонном зале, при этом даже прослезится и скажет: «Рад, что у нас такая молодежь. Будет кому оставить свое место»… Конечно, подобные мечты – полное мальчишество. И вся эта идиотская радость разбивается вдребезги, когда рядом падает пробитый пулей боевой товарищ и ощущаешь запах пороха и крови. Так уже бывало со мной не раз. И все равно дурная энергия и странные ожидания вновь и вновь захватывают. Это глупость или молодость, интересно? Хотелось бы, чтобы второе.
– Опережает нас Атаман, – со стуком поставив на стол рюмку, произнес Раскатов. – На немножко. На шаг. На полшага. Но всегда. Это о чем говорит?
– Что это не просто везенье? – спросил я.
– Точно. Наполнил он весь город своей агентурой. И возможно, что протекает информация где-то у нас.
– В отделе?
– Или у смежников… Но уши у него есть. И это самое наихреновейшая хреновина у нас. Пытался я утечку выявить. Извивался, дезинформацию подкидывал, следил. И ничего.
От этих слов мне стало как-то тоскливо. Не факт, что начальник прав. Но если и правда под боком предатель – это значит, что у нас ничего не получится, пока мы его не выведем. Поэтому верить в это не хотелось.
– А ты молодец, Сашок, – ударил Раскатов кулаком по столу так, что рюмки с графином подпрыгнули. – Ловко срисовал засаду.
– Ну, как говорится, солдатское дело – воевать умело.
– В твоей военной школе так научили или от природы такой ушлый?
– Давно воюю.
– Какие твои годы? – удивился Раскатов.
– С тринадцати лет в бою, – горько усмехнулся я, но в подробности вдаваться не стал, и так на душе тягостно.
– О какие шишки-елочки, – уважительно проговорил начальник. – В общем, объявляю тебе благодарность. Первый экзамен ты выдержал.
– А следующий когда?
– Следующий вместе будем сдавать, – произнес, посмурнев, Раскатов. – По предмету «поймай атамана Шустова». Сдохни, а поймай…
Глава 6
Перед тем как направить в область спецдонесение по прошедшим событиям, Раскатов дал его вычитать мне как сильно грамотному да еще участвовавшему в бою. Хотя, скорее всего, сделал это не для проверки грамматики, а для демонстрации доверия к моей персоне. В донесении моя роль была расписана в самых радужных красках. Герой, одно слово. Спас отряд. Достоин награды.
С наградой, впрочем, вряд ли что выйдет. Награды дают за успехи, а не за то, что смогли пережить поражение с наименьшими потерями. Вот с успехами было швах.
Между тем потянулись мои рабочие будни, в которые я входил просто и органично. Знакомился с городом, людьми и работой. Притом с интересом и энтузиазмом. В новые места я вживаюсь моментально и с удовольствием.
За свою молодую жизнь мне пришлось повидать немало городов. Видел их в расцвете сил и разрушенными войной. Видел красивые и уродливые. Дружелюбные и агрессивные. Я любил постигать их суть. В этом есть что-то волшебное. Сперва ты видишь просто деревья, дома, улицы, вроде обычные, ничем не выделяющиеся. Но, как на проявляемой фотографии, с каждым днем они очерчиваются все четче, и постепенно
