Читаем без скачивания Секретная сотрудница - Фридрих Незнанский

Когда Александр Борисович наконец пришел в себя и уже вполне сознательно огляделся, он понял, что спасли его только ремни безопасности и… чудо. Чудо, которое его ангел-хранитель неизменно совершал, оберегая непутевую жизнь «важняка» Александра Турецкого.

Вешняковская улица

Немного раньше

В этот день Рита проснулась поздно. Впрочем, как всегда. Спать до полудня после бурной трудовой ночи уже вошло у нее в привычку. С тех пор как Рита устроилась на свою неожиданную работу, она не возвращалась домой раньше четырех утра, а порой приезжала и засветло.

Выбираться из уютной постели, готовить себе завтрак, браться за обычные домашние дела или маяться бездельем до вечера, не зная, как убить предстоящий выходной день, ужасно не хотелось. Как не хотелось вообще ничего. Только забыться и уснуть. И видеть сны, как говорил Гамлет. Такие же прекрасные, как тот, что приснился Рите нынешней ночью.

На сей раз ей приснилась Венеция. «Жемчужина Адриатики» и один из красивейших городов мира. Было прозрачное солнечное утро. Изящная черная гондола, плавно покачиваясь, скользила по легкой ряби канала. А мимо, будто в сказке, вырастая прямо из воды, медленно проплывали узкие старинные улочки, знаменитые венецианские палаццо, мосты и соборы. Над крышами, в лазоревом небе, бесшумно носились огромные стаи голубей, весело и звонко тилидонили колокола. Но главное — все здесь было ей необъяснимо знакомо и близко, точно когда-то она уже прожила в этом городе целую жизнь.

На набережной Скьявони Рита сошла на берег и, восторженно оглядываясь, зашагала к площади Сан Марко. Залитая солнцем площадь была совершенно пуста. И только голуби, бесчисленные здешние голуби бродили по ней, беззаботно воркуя. С замирающим сердцем от окружавшей ее невыразимой словами красоты Рита обходила их с такой осторожностью, словно боялась ненароком оступиться и спугнуть все это чудесное солнечное видение.

Было оно, как и множество других в ее удивительных снах, так ощутимо реально, что Рита совершенно явственно чувствовала щедрое тепло благодатного итальянского солнца, прохладное дуновение ветерка, вдыхала густую смесь разнообразных незнакомых запахов, слышала голоса птиц, колокольный звон, эхо собственных шагов, гулко отдававшихся под сводами ажурных галерей дивного Дворца Дожей. И от полноты впечатлений у нее даже закружилась голова.

Двери величественного и древнего собора святого Марка, с византийскими куполами, готическими башенками, мраморными колоннами, красочными мозаиками, были открыты. Рите оставалось только войти. И она уже сделала первый шаг… Но тут в висок ей словно вонзился резкий и вибрирующий звук. Видение дрогнуло, закачалось, стало рассыпаться, как разбитое зеркало. А Рита, глухо застонав, сквозь сон поняла, что ее сосед наверху снова принялся дырявить стены электродрелью.

Нахлобучив на голову подушку, она с горем пополам сумела проспать еще несколько часов. Но теперь вместо сказочного города мелькали перед ней лишь какие-то разрозненные, тусклые картины из ее реальной повседневной жизни, такие же скучные и опостылевшие, как сама эта бесцельная жизнь…

Встала она изрядно разбитая. Болела голова. Глаза слипались. Шатаясь спросонья, Рита кое-как добралась до ванной и включила воду. Потом с наслаждением опустилась в зыбкие сугробы тающей мыльной пены и, запрокинув голову, замерла.

Какое счастье, что этот дебил наверху наконец угомонился! Вялотекущим ремонтом он занимался уже полгода, то есть все то время, пока Рита жила в этой квартире. И как нарочно, заводил свою изуверскую шарманку именно по утрам, когда все нормальные люди еще ловят последние мгновения сладкого утреннего сна. Но ему было на всех наплевать. Так же, впрочем, как и большинству людей в этой убогой и бездарной стране.

Сколько Рита себя помнила, она всегда чувствовала себя здесь белой вороной. То, что дорогим соотечественникам казалось совершенно нормальным, было, по ее мнению, дико. И наоборот: то, что им могло бы показаться диким, было для нее совершенно нормально. С годами это стойкое взаимное отчуждение усиливалось и постепенно превратилось в непреодолимую пропасть, отделявшую Риту от большинства ее соотечественников. И неудивительно, что жизнь эта не доставляла ей ни радости, ни удовольствия. Порой она даже ощущала себя существом из другого мира. Своеобразным пришельцем, волею судьбы заброшенным на отдаленную планету, где жили одни варвары. Она изучила их язык. Внешне приняла их образ жизни. Но в душе осталась прежней. Инопланетянкой. Всем чуждой и непонятной. И всю жизнь страдала от безысходного одиночества.

Утешение она находила только в живописи и своих фантастических снах. Фантастических по тому, что Рита и сама не могла толком объяснить ни происхождения этих снов, ни их вещественную ощутимую реальность. Впервые это произошло, когда ей было пятнадцать лет. Тогда Рита попала в Испанию и долго бродила по одному из ее прекрасных старинных городов. Это было незабываемое чувство. Даже не верилось, что такое может происходить во сне. Впоследствии, просматривая фотоальбом своей школьной подруги — дочки дипломата, чье детство прошло в Испании, — Рита неожиданно узнала тот город и поняла, что это был не сон и она каким-то чудом действительно побывала в древней Севилье! С тех пор Рита успела повидать немало недоступных ей стран и городов. Но никогда и никому не рассказывала о своих удивительных ночных путешествиях. Все равно бы ей не поверили. Или сочли бы за сумасшедшую…

Приняв ванну, Рита почувствовала себя значительно лучше. Не спеша позавтракала. Включив музыку, немного прибрала в квартире, где и без того всегда царил идеальный порядок. Затем села перед зеркалом и невольно задумалась.

Никаких планов на предстоящий день у нее по-прежнему не было. Никаких встреч она не планировала. И вообще не ждала от жизни никаких неожиданностей. Конечно, можно было провести этот день с какой-нибудь любимой книгой. Или немного порисовать. Но яркое солнце, льющееся в окно ее скромной однокомнатной квартиры, все сильнее манило Риту на улицу. И в конце концов она решила отправиться в центр и, как обычно, пройтись по магазинам.

Она поступала так всякий раз, когда ей становились одиноко и грустно или просто хотелось немного развеяться. Прогуливаясь по городу, разглядывала бесчисленные витрины. Заглянув наугад в какой-нибудь фирменный салон или бутик, с интересом изучала фасоны выставленных там модных вещей. Что-то примеряла, что-то покупала. С тех пор как у нее завелись деньги, Рита успела приобрести такое множество элегантных вещей, какого ей почти наверняка хватило бы на несколько жизней. Если бы, конечно, она могла, а главное, хотела их прожить…

А когда магазины надоедали, могла часами бесцельно бродить по Москве, по любимым улицам и переулочкам, паркам и историческим местам… Она вообще никогда не ставила перед собой какой-то определенной жизненной цели. Жила, словно посторонняя, отчужденно и созерцательно. И по возможности старалась избегать всего, что могло бы ограничить ее внутреннюю свободу. Поэтому люди в большинстве своем Риту не понимали. А мать, и не только мать, нередко упрекала ее за то, что она вообще живет как во сне.

«Ты с ума сошла! — в сердцах восклицала мать. — Это же просто медленное самоубийство! Подумай, к чему ты придешь со своей философией?! А ведь тебе, между прочим, уже двадцать пять лет!..»

Отчасти мать несомненно была права. Жить так, наверное, было нельзя. Нужно было к чему-то стремиться. Как-то устраиваться в жизни. Но именно этого — заданности, постоянства, несвободы — Рите отчаянно не хотелось. Но главное, чего остальные упорно не желали понимать, заключалось в том, что у Риты были серьезные причины для такой житейской философии. Очень серьезные…

В скромном, но изящном летнем платье и новых босоножках на низких каблучках она уже стояла в прихожей, в последний раз оценивая перед зеркалом свой тонкий макияж, когда в комнате вдруг неожиданно и тревожно зазвонил телефон.

«Меня нет, — твердо сказала себе Рита. — Ни для кого…» И принялась решительно отпирать дверь. Но в последнюю минуту подумала, что это, возможно, звонит из санатория мать, и поневоле вернулась.

— Алло! Маргоша? Привет, это я… — послышался в трубке заискивающий, бездумно легкомысленный голос Ленки Никулиной. — Извини, лапуль, у меня тут такое дело…

Рита с досадой поморщилась. Она по опыту знала, что от звонков Ленки, почему-то считавшей себя ее ближайшей подругой, ничего хорошего ждать было нельзя. Или треп на несколько часов, или безутешные слезы в жилетку. Одним словом, потерянное время.

Так и есть: очередной неотразимый плейбой назначил Ленке свидание. А сегодня вечером она, как нарочно, должна вкалывать в «нашем кабаке». Жуткая невезуха! И вся надежда только на нее, Риту.