Читаем без скачивания Убить Петра Великого - Евгений Сухов

В подавляющем большинстве узники являлись государственными преступниками. Трудно было предположить, что в иные времена едва ли не каждый из них был обласкан с рождения, окружен заботой слуг и домочадцев, а повзрослев, получал немалую власть. От прежнего величия оставались лохмотья некогда дорогих одежд.

Откуда-то из глубины казематов раздался пронзительный крик. Видимо, еще одна душа обрела успокоение. Графа Йонссона бросало в лютый холод только от одной мысли, что на месте одного из них может оказаться он сам.

Скоро они пришли в небольшое помещение, ярко освещенное факелами. Развернувшись к графу Йонссону, король спросил:

— Граф, вы знаете, почему я привел вас сюда?

Йонссон осмотрелся. У самой стены лежали носилки, на которых под плотным белым покрывалом угадывалось очертание какой-то тщедушной фигуры.

— Нет, ваше величество.

— Я так и думал… Вы знаете, что мы проводим здесь реконструкцию?

— Да, я наслышан.

— Так вот, во время реконструкции в одной из каменных ниш мы обнаружили останки замурованного в стену человека. На нем была богатая одежда, пояс с золотой пряжкой, а на ней выбит герб вашего рода. Этот человек из вашей семьи, господин Йонссон, — тихо заключил король. — Я попытался отыскать записи, но они не сохранились. Поэтому я даже не знаю, кто именно находится под этим покрывалом. Может быть, вам известно, кто этот человек?

Граф сглотнул подступивший к горлу ком. Не следует показывать королю свою слабость. Он подошел поближе и увидел, как из-под покрывала выглядывают истлевшие кожаные туфли. На узком узорчатом ремешочке крепилась огромная золотая пряжка, на которой был выбит фамильный герб: широкий равновеликий крест, ниже которого чуть наклоненно размещался меч с оплетавшей рукоять распустившейся розой. А над перекладиной виден девиз: «Моя сила — в моей чести». Именно такую пряжку граф не однажды рассматривал на портрете своего прапрадеда, вывешенном в родовом замке.

В какой-то момент Йонссон едва не поддался соблазну тут же убедиться в своей догадке. Он даже сделал два крохотных шага, чтобы приподнять простыню, скрывавшую лик покойника. Но вовремя остановился, заметив недоуменный взгляд короля, обращенный в его сторону.

Вряд ли высохший череп мертвеца будет схож с тучным и жизнерадостным графом Стеном Стуре, каким тот запомнился современникам при жизни.

— Кажется, я догадываюсь, кто этот человек, — произнес Йонссон заметно осипшим голосом.

— Вот как! И кто же он?

— Это мой прапрадед граф Стен Стуре.

Граф Стен Стуре принадлежал к древнейшему аристократическому роду, что не помешало ему стать одним из богатейших людей своего времени. Некогда он состоял на службе короля Магнуса Эрикссона и был весьма влиятельным человеком в Швеции, настолько, что в зависимость к нему угодил даже король, которому он постоянно давал деньги в долг. Когда же приходило время расчета, так Магнус Эрикссон просто расплачивался с графом королевскими угодьями. В результате чего едва ли не половина земель Швеции стала принадлежать предприимчивому рыцарю.

Уж не это ли обстоятельство стало причиной его смерти?

Во всяком случае, рыцарь пропал сразу после того, как посетил королевский дворец в Стокгольме. И его исчезновение в свое время было одной из самых больших тайн в Швеции.

Король Магнус Эрикссон пожелал лично возглавить расследование, но следы рыцаря затерялись. Прошло немало времени, прежде чем родственники объявили его умершим. Вот тогда и начались многочисленные распри за его великое наследство, причем значительная часть земель вновь отошла королевской семье.

Но кто бы мог подумать, что тайна великого рыцаря графа Стена Стуре прячется в стенах замка Олавинлинна! Поговаривали, что король за долги должен был отдать символ своей власти — дворец в Стокгольме. Не желая смириться с возможной утратой, он просто устранил неугодного ему заимодавца.

— Ах вот как! — невольно вырвалось восклицание у Карла XII. — Вот, значит, где пришлось упокоиться славному графу Стену Стуре. Какая ужасная смерть! Он был едва ли не единственным человеком, который мог поспорить с самим королем. И у него были для этого основания!

Взгляд графа Грипа Йонссона скользнул по тесаным блокам и уперся в шероховатую гранитную поверхность, из которой торчало два огромных гвоздя. Внизу — побитая гранитная крошка. Немые свидетели гибели его предка.

— Теперь мы понимаем, чем заканчиваются подобные споры, — отважился на колкость Грип Йонссон.

— Он был достойным рыцарем, — беспристрастно продолжал король. — Ваш род всегда беззаветно служил шведским королям. Если и были какие-то разногласия между славным рыцарем и королем Магнусом Эрикссоном, то они уже давно решили их на небесах. Смерть примирила и правых и виноватых. Они, как и прежде, находятся за одним столом. А я лично ничего не имею к вашим предкам. — Губы Карла дрогнули в печальной улыбке. — Так что заберите его и похороните достойно в семейной усыпальнице, как и подобает человеку его звания.

— Спасибо, — голос графа слегка дрогнул, выдавая подступившее волнение. — Но у меня еще есть к вам просьба, ваше величество.

— Если это в моих силах, то я постараюсь ее исполнить. Так что вы хотите?

— Мне бы хотелось получить те кандалы, которые были на его запястьях.

— Хм… Для чего они вам?

— Они станут семейной реликвией, послужат предостережением для следующих поколений.

— Ваше желание будет исполнено. У меня никогда не возникало повода сомневаться в вашей мудрости.

— Ваше величество, разрешите мне заняться приготовлениями к погребению.

— Делайте все, что считаете нужным, — ответил король.

Заложив руки за спину, Карл заторопился к выходу.

Глава 5 ОТВОРЯЙ, ЦАРЕВНА СОФЬЯ У ВОРОТ!

Возвернувшись в Москву, Федор Юрьевич с воодушевлением взялся за государственные дела. Первое, что предстояло сделать, так это пополнить регулярную армию. В грамоте, писанной от имени Петра Алексеевича, он повелел с каждого села забирать в рекруты пяток молодцов, и уже днем позже посыльные разлетелись по ближним и дальним землям для сбора военного налога. В первую же неделю в Преображенское привели два полка новобранцев, оторванных от сохи. Прельстившись на государево жалованье, куда вместе с харчами входила и бутылка водки, они охотно подставляли для бритья косматые лбы. Цирюльники в последующие дни не ведали покоя. Набравшись терпения и вооружившись складными лезвиями, они ловко брили крутые лбы рекрутам, а полковой старшина, стоявший подле брадобреев с ковшом в руках, щедро черпал пиво из огромной бочки и угощал новобранцев во крещении.

Каждый из них через несколько лет уже видел себя унтер-офицером, жалованье коих должно было быть не в пример больше прежнего, а потому военное учение все воспринимали с большой охотой и так горланили походные песни, что в близлежащих домах вылетали стекла.

Но пуще всего рекрутам нравилась пальба, и старшины, не скупясь, сыпали порох в фитильные замки ружий.

С утра до вечера за Преображенским селом стоял неимоверный грохот. Дым обволакивал избы и огороды, и если бы не знать того, что идут учения, можно было бы предположить, что ворог подобрался к самой Москве.

Поутру, продравшись сквозь густой дым, больше смахивающий на плотный туман, ко двору князя Ромодановского в сопровождении конных стрельцов из Михайловского полка подкатила золоченая карета. Начальник стражи, большебородый, крепкого вида детина, уверенно шагнул навстречу, преграждая бердышом дорогу.

— Стой, окаянные! — прикрикнул он на возницу. — Не ведаешь, куда катишь?! Дворец князя Ромодановского! — И тотчас растерянно застыл, углядев в окне кареты царевну Софью Алексеевну.

А стрелецкий сотник, гарцуя на белом жеребце, уже напирал:

— Отворяй ворота! Царевна Софья Алексеевна у порога.

Виданное ли дело, сама царевна в гости к Ромодановскому пожаловала!

Справившись с накатившим замешательством, княжеская стража в едином порыве поскидала с кудлатых голов шапки и, не жалея горделивых спин, принялась отвешивать поклоны.

Первым опомнился начальник стражи. Пробившись вперед, он для важности припустил в голос малость строгости и объявил:

— Не положено без доклада!

Стрелецкий голова, слегка хлопнув плетью по голенищу, отвечал столь же сурово:

— С каких это пор царевна должна комнатным стольникам докладывать! Сказано отворяй ворота!

Поклоны отбиты, причитающаяся честь отдана, а теперь и о службе можно подумать. Разогнулась княжеская стража и, натянув шапки на самые уши, встала полукругом, как если бы собралась отражать натиск.

— Не велено пускать. Нынче Федор Юрьевич Ромодановский на Руси за хозяина. Ты уж меня извини, голова.

— Это что же… Царевне от ворот указываешь?

— А по мне все едино, что царевна, а что баба с базара… Чего же мне понапрасну-то под плеть ложиться?