Читаем без скачивания Город холодных руин - Марк Ньютон

Все эти сомнительные предприятия были лишь малой толикой того, чем занимался обычно Тиндар, но не за это Малум собирался его убить.

Три двери по коридору, последняя слева. За ней шум: взволнованная болтовня, визгливый смех. Малум вошел, боком скользнув в проход. Внутри старики в масках играли в карты при свете зеленого биолюма. Другие клиенты пили у бара, где пронырливый культист старательно убеждал их купить реликвию, заряженную его несовершенной магией, из-за чего покупатели могли расстаться впоследствии с рукой, ногой, а то и с жизнью. Малум прошел на середину, словно собираясь сесть за стол, и остановился. Вдоль одной стены стояли клетки, в них сидели псы, выведенные специально для клеточных боев: громадины, помесь то ли с джилами, то ли еще с кем, некоторые с двумя головами и мощными клыками. Глядя на них, легко было поверить в слухи, ходившие о хозяине заведения. Деньги в таких полулегальных местах переходили из рук в руки даже быстрее, чем наверху, в городе. Здесь они просто испаряются из карманов. Взгляды всех собравшихся устремились к Малуму; были среди них знакомые лица, иных он видел впервые.

Вон он, там. В углу комнаты две полностью одетые рыжеволосые шлюхи буквально оседлали мускулистого мужика в коричневых брюках и с голым торсом, прикрытым лишь дорогим жилетом, – это и был сам Тиндар. Он глядел на Малума с улыбкой, которая могла означать как то, что он знает, кто перед ним, так и совершенно обратное. На мгновение в комнате стало тихо.

Малум сделал жест, и шлюхи кинулись к бару. Из его рукава выскользнул нож. От ярости Малум оскалился, выставив клыки. «Контролируй себя, контролируй!» – осадил он себя, а тем временем человек в углу так вжался в свое кресло, что едва не стек на пол сквозь спинку.

– Какого хрена ты надумал? – запинаясь, проговорил он.

Малум вонзил нож человеку в грудь и рассек его от плеча до бедра; борозда, оставленная клинком, соблазнительно заблестела, но он не собирался пить кровь этого ублюдка. Малум снова провел ножом наискось от другого плеча до бедра, нарисовав на его груди крест.

Выпучив глаза, Тиндар ухватился за свои выпадающие внутренности.

Тощий симпатичный мужик в черном, возможно сын убитого, кинулся вперед, вопя:

– Держи его!

Малум, шипя и скалясь, дважды взмахнул клинком, оставив на нападавшем глубокие раны. Схватив его за запястье, он с размаху ударил его головой в голову, так что у того показалась кровь над глазом. После этого он резко вогнал ему в рот свой меч и сразу выдернул, и человек повалился на пол с криком, навеки застывшим на его лице.

Малум приготовился бежать, но никто больше не пытался напасть на него.

Все прикидывались, что ничего не видели; одни смотрели на собак в клетках, другие сосредоточились на картах или выпивке, сконфуженно ежась в тусклом свете. Только лица девушек выражали тревогу.

Назад к лестнице, снова на улицу, на холод, оскальзываясь на льду, за угол – и Малум скрылся.

Опершись рукой о стену, он сбросил маску, и она загремела по камням мостовой. Малум набрал полную грудь воздуха и привалился к стене, прижав пылающий лоб к холодному камню. Внутри у него все так и пульсировало от прилива адреналина.

Приложив ладонь ко рту, Малум ощупал клыки так, словно пытался запихнуть их назад, в челюсть, отрицая ту половину своей природы, что не была вполне человеческой. Когда на него накатывала ярость, он терял контроль над собой и в таком состоянии становился опасен даже для себя. Он очень страдал от своего полувампиризма, но ему почти всегда удавалось держать темные страсти под спудом. Много лет подряд состояние абсолютной человеческой нормальности оставалось для него недостижимой мечтой. Вот почему после каждого убийства ему приходилось заново перенастраивать свой мозг, стремясь лишь к одному – снова стать как все.

Малум целеустремленно зашагал к дому, сбросив по дороге приметную шляпу и шарф. Три тысячи человек под моей командой, и все равно некоторые вещи приходится делать самому.

Тиндар имел наглость похвастаться членам банды «Кровь», что он организует бизнес, основанный на детской проституции. Десятки исковерканных невинных жизней, юных умов, развращенных причудами влиятельных граждан. Вот поэтому Малуму понадобилось разделаться с Тиндаром самому.

Малум коротко кивнул паре бритоголовых ветеранов – наемным охранникам в штатском, мужественным и основательным на первый взгляд.

– Сэр. – Они внимательно оглядели его самого, потом прилегающие к дому улицы. Постоянно настороже, как и учил их Малум, поскольку всегда найдется кто-нибудь, кому может понадобиться его жизнь.

– Вечер, – неразборчиво буркнул Малум. В горле у него пересохло, будто с похмелья, после недавнего убийства. Он испытал облегчение, снова оказавшись у себя на Рю Уна, богатой улице в глубине Старого квартала, осененного тенями Ониксовых Крыл при луне.

Оставалось надеяться, что она не станет задавать вопросов, по крайней мере сегодня.

Большое беленое строение выросло перед ним. Дом. По стандартам Виллирена прямо-таки дворец – настоящие давно превратили в груды щебня нерадивые застройщики, ничего не понимавшие в архитектуре. Иногда он даже казался себе аристократом: в его банде была своя собственная милиция, десятки мужчин и женщин, готовых без лишних вопросов выполнить любой его приказ; верность его людей не вызывала сомнений, а ведь этим могут похвастаться далеко не все землевладельцы. Деньги текли через его руки день и ночь, его жена – красивая, умная и талантливая женщина.

И все равно все было не так, как раньше.

Малум вошел и, глубоко вздохнув, скинул плащ. Боль прострелила ему ноги, когда он поднимался по лестнице. Он упал в глубокое кресло с темно-красной обивкой в большой комнате второго этажа и с небрежной гордостью оглядел свой роскошный дом. Две высокие вазы поблескивали в косых лучах луны, падавших сквозь потолочный люк. Он приобрел их несколько лет тому назад, когда число членов его банды достигло пятисот человек. Говорили, будто эти украшения были изготовлены еще во времена короля Халлана Хельфена, того самого, который одиннадцать тысяч лет тому назад построил Виллджамур, еще до начала череды императоров. Он был первым правителем, подписавшим с культистами договор о прекращении боевых действий между ними, и якобы некоторые их технологии были использованы при изготовлении этих ваз.

Сказать по правде, Малум плевать хотел на это. Просто они были красивые и подходили к убранству его дома. И кто сказал, что бандитом быть невыгодно? Он надеялся приобрести антиквариат эпохи Шалафар, – а с тех времен прошло сорок тысяч лет – просто для того, чтобы похвастаться. Я лучше других. Предметы эпохи Матем встречались еще реже, но он не терял надежды.

Он плеснул в хрустальный стакан рома «Черное сердце» и воспользовался короткой передышкой, чтобы подумать о будущем. Ходили слухи, что уличным бандам предлагают вступить в союз с ночными гвардейцами для защиты города в случае войны. Поговаривали, что и деньги заплатят хорошие, не подачку какую-нибудь, а столько, что большинство его людей много лет не будет знать нужды. Платить будут ямунами, ни больше ни меньше. А через бейлифа до Малума дошли слухи о намерениях частных компаний обратиться к нему как опытному человеку в деле оказания давления на массы, чтобы приструнить своих работников. Дельце может оказаться грязным.

– Мне показалось, я слышала, как ты вошел.

Беами стояла у входа в спальню, укутанная в толстое одеяло, как огромное насекомое в кокон. Не было никакой нужды так кутаться, и его это раздражало, ведь он потратил уйму денег на установку в доме новейшей системы отопления с использованием огненного зерна. Гладкие волосы жены с прямо остриженной челкой искрились даже при слабом свете, который творил чудеса с чертами ее лица. Ее глаза впитывали темноту, тени залегали в ямочках над ключицами, подчеркивали округлость носа, мягкую лепку полных губ. Он ее обожал.

Или нет?

Только она – та единственная причина, по которой он еще оставался нормальным, во всяком случае пытался. Беами была умной, а еще высокой и привлекательной. Значит, мне полагается что-то к ней чувствовать, так? Так, и я хочу что-нибудь чувствовать.

Беами вздохнула:

– Почему ты не ложишься? Или у тебя был поединок?

– Ага, – солгал он. Поединок был вчера; сегодня было дело.

– Ты никогда больше не приглашаешь меня на них.

– Ты не просишь.

Проводя продуманную политику скрытности, он не посвящал ее в свои дела. Она знала лишь о боях, в которых он участвовал забавы ради: надо же было как-то объяснять периодически появлявшиеся у него шрамы. Он считал важным разделять разные аспекты своей жизни – семья отдельно, бизнес отдельно. Это тоже помогало сохранить нормальность. Он и не надеялся, что она поймет, в чем его нужда.