Сергеичем сочинили, — но я принимаю препараты, и обещают, что прогноз благоприятный, только вырасту я чуть позже положенного.
Директорша с секретаршей переглянулись.
— Так, пошли! — Татьяна Игоревна решительно кивнула и развернулась обратно в кабинет.
У директора в кабинете было всё по директорскому стандарту: полированный здоровенный стол буквой Т, забитые папками шкафы с витринными стёклами, хрустальный графин со стаканами и красивые шторы. И стулья ещё с диваном, всё солидное. На столе — большой письменный органайзер (только он сейчас как-то по-другому называется, то ли «бюро», то ли ещё как, я не помню) с блестящими колпачками-держалками для ручек. И маленький глобус. Прям по красоте.
Татьяна Игоревна кивнула мне на стул, а сама деловито водрузилась в директорское кресло, положила перед собой справку и уставилась на неё, поджав губы:
— Так.
На этом она немножко притормозила. Нет, я понимаю, что ей позвонили из конторы, с которой обычно не вступают в прения, но на тринадцать (а тем более на тринадцать с половиной!) я реально не выглядела. А ученики у неё, если воспользоваться простейшими арифметическими методами исчисления, начиная от четырнадцати.
— Какие-то проблемы? — осторожно спросила я. Ну, а вдруг мне сейчас сказочно подфартит, и меня не примут?
— Нет-нет, — несколько отстранённо ответила директорша. — Сейчас мы всё решим…
И тупить бы нам ещё, если бы вдруг в дверь коротко не стукнули, и на пороге не нарисовался деловитый молодой человек:
— Добрый день! Бандероль с документиками примите!
— Вы кто? — непонимающе спросила директорша.
— Вы директор? — переспросил парень. — Курьерская доставка на имя директора ОКДСИ №1, по описи один документ: личное дело Шамановой О. А.
— О! Это моё! — обрадовалась я.
— Давайте! — тоже обрадовалась директорша. — Где вам расписаться?
Курьер ушёл, и она тут же шустро вскрыла конверт.
— Ну, вот! А то без бумажки…
Ты букашка, как известно, — додумала я. А с бумажкой — человек.
А ещё некоторые добрые люди говорят не «букашка», а «какашка». Народное творчество, понимаете ли.
Татьяна Игоревна углубилась в бюрократию, бодро шурша листами:
— М-гм, м-гм… Отличный аттестат!
— Ну, да, — я пожала плечами. Сложно было в моей ситуации иметь не отличный аттестат.
— А почему выбор факультативов такой странный? Вот… «Птицеводство» и «Козоводство»? Это где у нас в городе такое?
— Это пригород. Юннатская станция.
— М-гм. А «Народоведение»?
— Это на базе культурно-этнографического центра «Сибирское подворье».
— М-гм. Ясно, — она вздохнула. — С такими знаниями, может быть, стоило выбрать профессию по линии училища культуры? В комбинате номер пять открылось в этом году новое отделение?
— Ой, нет! Давайте линию культуры не будем…
Что-то напрыгалась и напелась уже я, и в прошлой жизни, и в нынешней.
Директорша сдержанно пошевелила бровями, явно сожалея, что в эту сторону сбагрить меня не удалось. Но она не теряла надежды!
— Тут в рекомендациях прописано общегуманитарное отделение…
— Да, — согласилась я.
— Но дело в том, что буквально на прошлой неделе мы получили распоряжение разделить это отделение на две подгруппы, и набор специальных дисциплин в ней будет разным. Первое — историческое…
От этого заявления я немедленно пришла в ужас. Историческое? Я⁈ Я вообще не понимаю, как мне удалось на пятёрку историю сдать — в силу понимания логики и смыслов, видимо? С моей чудовищной тормознутостью в отношении запоминания имён и (особенно!) дат…
— И второе — литературоведческо-литературное. Дело в том, что через два года на базе Иркутского Госуниверситета планируется открытие филиалов Новосибирского литературного института и Улан-Удэнского института культуры. Вот для них мы и будем ковать, так сказать, кадры…
— Да! — в зобу у меня аж дыханье спёрло. — Я буду кадр! Запишите меня вот в это. В литературу!
Татьяна Игоревна пожевала губами.
— Понимаешь, Оля… Отбор на это отделение был чрезвычайно жёсткий, до тридцати человек на место. Требуется хотя бы наличие у тебя грамоты об участии в конкурсе, скажем, сочинений… или стихов… хотя бы регионального масштаба, а лучше бы всесоюзного.
— Удостоверение Союза писателей подойдёт?
— Чьё удостоверение? — не поняла директорша.
— Моё. Моё удостоверение. Я — член Союза писателей.
Правда, прямо сейчас оно изъято вместе со всеми остальными документами для внесения корректировок, но дня через два вернётся.
— Я не вполне…
— Я — публикующийся писатель, — терпеливо повторила я. — Несколько изданных книг, не считая журнальных вариантов.
— А-а-а! — с новым узнавание посмотрела на меня директорша. — Я помню! Я читала про тебя в «Восточке», да-да! В прошлом году. Что девочка написала большой роман о наших земляках и Великой Отечественной Войне, только, кажется, там было сказано, что ты совсем в каком-то маленьком классе учишься. В пятом, кажется? Или даже в четвёртом?
Ну, что, время для заготовки под кодовым названием «мутант», ха.
— Видите ли… Мне бы не очень хотелось, чтобы это обсуждалось за моей спиной, особенно между моими будущими одногруппниками, — я выразительно посмотрела на Татьяну Игоревну.
— Та-ак, — поощрительно кивнула она.
— У меня очень редкое и малоизученное заболевание. Сильное отставание в физическом развитии с параллельным интеллектуальным опережением. Поэтому в школу меня отправили только тогда, когда я стала похожа хотя бы на шестилетнего ребёнка. Мне на самом деле в тот момент было уже восемь. Поэтому и обучалась я по индивидуальной программе, и классы прошла гораздо быстрее — за пять лет всю семилетку.
— Ах, вот оно что! — прозревающим голосом откликнулась Татьяна Игоревна.
Я, кажется, упоминала, что в те годы в обществе сложилась чрезвычайная склонность к мистицизму и конспирологии?
— Да. Моё лечение и образование, а также вопросы последующей адаптации в обществе, являются частью закрытого правительственного проекта, так что, если вдруг кто-то будет интересоваться — я вам ничего не говорила. Это информация строго секретная.
— Да-да, я понимаю, — очень серьёзно и ответственно закивала директорша. — Теперь всё встало на свои места, — она решительно закрыла моё личное дело. — Пойдём!
Интересно, как скоро она с кем-нибудь поделится «по секрету»? В общем-то, это было в наших с Сергеичем интересах.
Мы вышли в секретарскую, и Татьяна Игоревна передала моё личное дело через барьер:
— Люба, зачислить в ЛИ-1.
— В какую подгруппу? — откликнулась из-за барьера Люба.
— В литературную. Где они у нас сейчас?
— В четырнадцатом.
Татьяна Игоревна
