- Может быть, может быть. Но аналогия - не доказательство.
- Я знаю! - Валька сердито отвернулся.
Примирения не получалось. Как ни хотел Грот подбодрить симпатичного ему человека, он не мог отказаться от привычной роли учителя. Что-то опасное чудилось ему в Валькиных мыслях и чувствах. "Ты сам для себя как яйцо, - беззлобно думал Грот, - не знаешь, чего от тебя и ждать..."
И он был прав. Внешне Валька сохранял спокойствие, но в душе оставался неистовым и непреклонным. Он обдумывал новый эксперимент с яйцом, который должен был показать Гроту, Коханову, Леночке Гларской и вообще всем людям, что такое подвиг в науке.
Дело началось с пустяка. Вернувшись на базу, Валька перерыл все свои записи в лабораторных журналах. Он восстанавливал прошлое шаг за шагом, цифру за цифрой. Сотрудники Грота за это время наработали груду материалов, и Валька понял, что уже отстал, хотя ничего принципиально нового в их работах не находил. На внутренней стороне обложки он прочел чьи-то стихи:
Летучий Голландец мезонных полей,
бродячий скиталец бескрайних морей,
призрак загадочный бета-распадов!
Летит,
неуязвим для экспонент,
не зная ни преград и ни помех,
как будто так оно и надо.
Плюет на здравый смысл,
на расстоянья.
Непостижим, как мысль!
И долгождан,
как мыс
Желанья
сквозь туман...
Мотив, который пришел Вальке в голову, когда он читал эти строчки, напоминал известную песню "Не приходи на космодром девчонка" и арию "Подводного неудачника" одновременно, но выходило довольно складно. Валька даже подумал, что это нале обязательно запомнить. Но дальше не выходило. Зато впервые перед его глазами встало заколдованное яйцо и нацеленная на него нейтринная пушка.
Валька даже подпрыгнул от радости. Перед глазами его кружились огромные фиолетовые буквы, которые составляли одно только слово - "нейтрино".
"Какой же я осел! Нейтрино! Конечно же, нейтрино! Неуловимое нейтрино, которое почти не взаимодействует с веществом. Но когда материя столь чудовищно сжата, взаимодействие, несомненно, будет!"
Пританцовывая, он понесся к лифту. Теперь-то он покажет им всем, на что способен Валентин Лавров. Ему представилось, как Грот растроганно разводит руками и отворачивается, чтобы скрыть непрошеные слезы. Олег Коханов держится на заднем плане и завистливо молчит. Открытый и грубоватый Сашка Вернер что есть силы колотит здоровенным кулачищем по спине... А Леночка Гларская... Она смотрит на него расширенными, удивленными глазами, точно видит впервые. А он спокоен и снисходителен. Он подходит к ней...
- Нейтрино! - бормотал oн.- "Миллионы солнц пройдет, не почесавшись!.."
Чтобы рассчитать сечение поглощения, Валька решил определить объем яйца. Он даже удивился, почему не сделал этого сразу. Особой точности не требовалось, и можно было прибегнуть к испытанному способу старика Архимеда. Наполнив до половины водой двухлитровую мензурку, Валька спокойно подвел ее под яйцо, пока оно совершенно не погрузилось в воду.
И случилось непонятное. Вода не шелохнулась. Она не поднялась ни на одно деление. Яйцо не вытесняло жидкости. Оно не имело объема. Его можно было измерить циркулем или линейкой. Это давало величину около восьми кубиков, но воду оно не вытесняло. Вальке стало страшно. Он осторожно опустил мензурку и поставил ее на лабораторный стол. Потом отер мокрый, похолодевший лоб. Руки его слегка дрожали. Он нервно рассмеялся и выставил их вперед. Но унять дрожь не удавалось.
Вообще можно было обойтись без этого измерения. Считая сечение равным двенадцати квадратным сантиметрам, нетрудно было бы достаточно точно рассчитать и лучевой поток нейтрино. Но дело было не в этом. Неведомое грозно глядело ему в глаза, и было страшно... Только сейчас Валька ощутил, насколько был прав Грот. От проклятого яйца можно было ожидать всего.
"Интенсивность потока должна быть порядка 1040 нейтрино на квадратный сантиметр", - мысленно подсчитал Валька и вдруг успокоился.
Когда на другой день Олег Коханов вошел в лабораторию, он был потрясен. Нет, с яйцом ничего не случилось. Оно по-прежнему висело на своем месте над столом, отливая нежными утренними красками. Но с Валькой происходило что-то непонятное. Упрямо сморщив лоб, он растаскивал оборудование по разным углам комнаты. Все эти нагреватели, излучатели и усилители были беспорядочно свалены под стенами, их сверкающие, старательно отделанные кожухи сминались под тяжестью арматуры, дорогостоящие сердечники, подвески, кристаллы подвергались угрозе разрушения...
- Что ты делаешь? - крикнул Олег.
Валька обратил к нему бледное лицо. Он рассматривал Коханова, словно они виделись впервые.
- Все это не нужно, понимаешь? - сказал он очень тихо.
- Как так не нужно? Ты с ума сошел! Что за обращение с уникальной аппаратурой?
Валька сморщился, словно у него заныли зубы.
- Ты пойми, - сказал он с расстановкой, то ли набираясь сил, то ли для большей убедительности. - Нейтринное облучение ничего не дало, и вообще нет в мире сил, способных подействовать на яйцо. Только...
Он на секунду замолк.
- Одним словом, - продолжил Валька, - все это барахло надо выкинуть. Оно ни к чему. Совсем ни к чему.
Олег строго посмотрел на Вальку и разразился речью.
Он сказал, что не Вальке решать вопрос, что надо оставлять в лаборатории. Об этом должен заботиться Грот, их начальник, а не он, Валька, который всего-навсего безответственный исполнитель. Кроме того, какие у него мотивы так поступать? Наверное, сплошной вздор, который нужно просто вышибить из его головы. И вообще он ответит за поломку приборов; их стоимость исчисляется миллионами единиц труда.
Валька молча слушал Коханова. На лице его были написаны тоска и отчуждение. Перед его внутренним взором проносились странные картины. Он видел рождение Коханова, он видел, как тот рос, проходил три ступени начального обучения, становился юношей, молодым человеком, мужчиной, стариком. Всегда рассудительный, благоразумный, уверенный, знающий, что надо и как надо. Вместе с ним росла, мужала и старела его глупость. Уверенная, рассудительная, трезвая...
Валька увидел, как рождались, росли и мужали миллиарды Кохановых на всех планетах, где только жили в то время люди.
- А вдруг сейчас оно... проснется? - встрепенулся Валька и, приблизившись к яйцу, наложил на него руки.
"Он помешался", - подумал Олег, рассматривая страшные темные глаза товарища; блестевшие сухо и жестко.
Когда Валька пришел в себя, яйцо исчезло. Эксперимент, видимо, удался. Поток нейтрино, проникший в яйцо, начал неведомую грозную реакцию. Реакцию, предвещавшую катастрофу. Валька запомнил лишь внезапно наступившую тошноту, непонятную душную тяжесть и прихлынувший к голове жар. Потом все для него кончилось. Он поднялся с пола, пошатнулся, словно пьяный, попытался схватиться за стену, но провалился в какую-то черную пустоту. Больно ударился обо что-то твердое локтем. Ощутил, как от ушибленного места по телу разлетаются тысячи электрических игл. Еще раз взглянул на лабораторный стол, над которым раньше висело яйцо. Все осталось на своих местах, а яйцо исчезло. Пропало, растворилось, улетучилось, унеслось прочь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
