ответил. — Ольга рядом со мной!
Разумеется, волнуется, хоть старается не показывать вида. Исай организует ее охрану! — опять выслушал, что проговорил ему Аристарх, сказал в заключение. — Хорошо. Держи меня в курсе! — и отключил телефон, вернул его начальнику охраны, спросил. — Все понятно? — и когда Исай кивнул в ответ, выговорил. — Порыскай, Исай, как следует. Если мы его не опередим, он снова какую-нибудь пакость устроит!
5
Через несколько часов того же дня Козырь с бинтом и пластырем на плече, шее и щеке, с висевшей левой рукой, потерянным лицом, беспокойно сидел на стуле перед Вадимом Хичковым, упираясь ногами в пошарпанный пол. Тот стоял у окна, задернутого легкими шторками. В светлом костюме и белой рубашке. Был он среднего роста, крепкого сложения, с пронзительным взглядом, щекастым лицом, чуть отвислой нижней губой и резким чеканным голосом, который, впрочем, повышал он редко. По природе Вадим был жестоким человеком. В детстве он с легкостью и даже внутренним удовлетворением топил в ведре с водой слепых котят, с удовольствием препарировал кошек и щенков, и с любопытством копался в том, что вываливалось из брюшной полости. С возрастом такие наклонности не прошли, они перекинулись на людей. Все, кто на него работал, боялись Хичкова, знали, любой срыв в выполнении задания чреват серьезными последствиями для них.
Потупив взор и опустив голову с короткой стрижкой и полукруглыми раковинами ушей, Козырь в свежей синей рубахе с коротким рукавом, в серых штанах, сдавленно рассказывал, как все произошло, нервно подергивая лежавшей на коленях правой рукой, как бы помогая таким манером себе выталкивать из горла слова. Сейчас он совсем не был похож на того хладнокровного уверенного в себе душегуба, который, не задумываясь, нажал на спусковой крючок и отправил в преисподнюю неудачливого подельника. Он зыркал из-под реденьких коротких бровей на Вадима глазами полными безропотности и страха. Приглушенно, как будто крадучись, выдавливал:
— Я этому косорукому придурку все выложил, как на блюдечке. Подкатил на место вовремя. Позицию выбрал такую, что мама родная позавидовала бы ему. Весь двор перед глазами. Подъезд, как на ладони. Оставалось только пальнуть и дело в шляпе. Все для него. А он, козел, пальнул мимо. Щелкнул по плечу и только. Ну, само собой, в ответ забарабанили пули. Пришлось хватать ноги в руки. Но две пули достали меня, выбили на какое-то время сознание. Авто всмятку. Этот придурок дал деру, но его подкосили и прижучили на асфальте. — Козырь дернул бровями, приподнял голову, опустил концы губ книзу, на мгновение заморозил на лице брезгливое выражение, после чего закончил. — Пришлось самому завершать дело, а стрелка там же прикончить, чтобы обрубить концы!
Слушая его, Хичков смотрел, не моргая. По его виду было ясно, что он тщательно через свои фильтры просеивал услышанное, поскольку существенной частью его натуры было недоверие всем и всякому. Все и вся подвергалось сомнению.
Его бизнес был незаметным: Вадим исполнял заказы на отправку душ людских на другой свет. Подбирал под легкие простые заказы стрелков, обеспечивая их работой. Особо денежные и сложные заказы брал на себя лично. Сам выходил на охоту. Его деньги были кровавыми. Но он не упускал ни одной банкноты. И отвечал перед заказчиками головой за исполнение заказов. Бизнес был безжалостным, посему отношения внутри него не могли быть иными. Все держалось на жестокости. Впрочем, чему удивляться?
Сейчас исполнители засыпались на простейшем, как он считал, деле. Пронизывая взглядом Козыря, выслушав его, с расстановкой выговорил:
— Ты хорошо пристроился, Козырь. Заливаешься, как соловей. Вали все на труп! Он теперь все выдюжит. Других свидетелей нет! — шумно недовольно подышал. — Я зачем тебя к нему приставил и за руль посадил? Для декорации? Пусть он — криворукий! Но ты тогда осел, Козырь! Следов натоптал, шуму наделал, и труп подельника полиции подарил! Они тебе за это премию выпишут, идиот, а я — билет в один конец!
Втянув в себя воздух через зубы, Козырь скованно пошевелился. Сиденье стула под ним издало едва уловимое шуршание кожи. Козырю оно показалось очень громким, он замер, сжался, облизнул сухие губы и выдавил:
— Я пришил его, как ты приказывал, Вадим!
Нарезав лоб острыми морщинами, Хичков покрутил головой:
— Я приказывал тебе пришить его, как только дело будет сделано! А ты что навертел? — он медленно подошел к обшарканному столу, на котором лежали какие-то помятые бумаги, пачка с сигаретами, зажигалка и стеклянная пепельница. Неспешно взял сигареты, неторопливо достал одну, закурил и выдохнул дым.
Все это время Козырь помалкивал, ловя звуки его дыхания, шуршания пачки с сигаретами, щелчки зажигалки. И только когда Вадим выдохнул дым, продолжил оправдываться:
— Его ранили. Он был лежачий. У меня выхода другого не было.
— А у меня сейчас есть выход? — голос Хичкова не сулил ничего хорошего. — Ты оставил улики! Они могут привести ко мне!
В словах Вадима Козырь почувствовал угрозу для собственной жизни, похолодел, кровь в жилах застыла, он подобрал под себя ноги, сильно задергал правой рукой, а левая изогнулась в локте и упала на колени:
— Никаких улик, Вадим! — запротестовал через силу, сбивчиво объяснил. — Колеса для дела мы прихватили в одном из дворов. Наши колеса ждали нас в другом месте. Ствол остался при стрелке. Но на нем даже его отпечатков нет. Потому что стрелок и я работали в резиновых перчатках. Ствол вдобавок чистый, никаких хвостов за ним не тянется. Так что все в полном ажуре, Вадим, все, как надо!
Взмахом руки, Хичков оборвал его:
— Не тупи, Козырь! — словно обдал жаром. — Труп лучше всяких отпечатков! — сказал и сделал несколько затяжек сразу, шумно выпуская дым изо рта.
Цепляясь словно за соломинку, дергая реденькими короткими бровями, забыв о боли, Козырь обнадеживающе обронил:
— А что труп, Вадим? — потер влажными ладонями о штаны. — Ни с какого боку этого стрелка к тебе не приклеишь.
Чуть отвислая нижняя губа Хичкова вытянулась больше. Он подступил ближе.
— А тебя? — выдохнул Козырю в лицо клуб дыма, отчего тот зажмурился и угнулся ниже. — Ты ж перестрелку допустил и маячил на глазах у скворцов!
Не понимая, тот икнул, чувствуя, как душа медленно поплыла в пятки:
— У каких скворцов, Вадим?
Ответил Хичков не сразу. Сначала раздраженно загасил сигарету в пепельнице, потом сверкнул холодным прищуром:
— У жильцов! — втолковал недовольно. — Забились они по своим скворечникам и в каждое окно — глаза пялят!
Облегчение разлилось по телу Козыря, он даже воспрянул, выпрямил спину и выдохнул уверенным набравшим силу голосом:
— Можешь быть спокоен, Вадим! Тут все по нулям! Я
