друзьям и даже заставил их слушать голоса через ее штаны. Все они считали ее блестящей. Она принесла магию в их миры. Она была доказательством того, что их пьяные философские дискуссии о бунте против реальности были отчасти верными. А когда ей надоел ее парень, она перешла к одному из его друзей. А когда он ей надоел, она перешла к другому. Все они обращались с ней, как с богиней.
Она оставалась в колледже до тридцати лет, став чем-то вроде легенды в кампусе. Ближе к концу учебы в колледже она начала ходить на готические вечеринки и брать деньги с маленьких мальчиков и девочек почти на 8-10 лет моложе ее за возможность послушать ее влагалище в течение нескольких минут. За дверью стояли очереди, чтобы увидеть ее. В конце концов, прошел слух, что все это было подделкой. Просто у нее внутри был какой-то беспроводной динамик, воспроизводящий записанные на пленку звуки. После этого ей никто не верил. Она больше не встречалась ни с кем из студентов колледжа, так как они все были так молоды, так что не было никого, кто был бы достаточно близок с ней, чтобы подтвердить ее историю. И на самом деле она не собиралась им это доказывать. Несколько парней все еще платили за то, чтобы слушать ее вагину, но как только она поняла, что они делают это, чтобы потереться головами между ее ног, она перестала это делать совсем.
Это все, что у нее было для меня. Раньше все это казалось ей безобидным. Что-то, что делало ее уникальной и особенной. Она никогда этого не боялась. Возможно, она боялась, что люди узнают об этом, когда была подростком, но она никогда не боялась того, что могло таиться внутри нее.
Она пила отвертку за отверткой, пока едва смогла ходить.
Мы, напившись, расслабленно бродили по коридорам школы/пивоварни, разглядывая фрески с пугающими танцующими детьми с лицами восьмидесятилетних. Я подошел к стойке регистрации и взял номер.
– Мы останемся здесь на ночь, – сказал я Стейси.
Она качалась на мне, откинув голову назад с закрытыми глазами и глупой улыбкой на лице. Я взял кувшин "Молота" из кинотеатра, который раньше был школьным залом, и повел в комнату свою гигантскую пьяную подружку.
Я продолжал пить, теребя рану на руке, которая, наконец, перестала кровоточить и начала зудеть, сидя на стуле рядом с классной доской. Комната когда-то была классной. Они оставили доски на стенах. Сотрудники нарисовали на доске красным и желтым мелом цветы со словами «Добро пожаловать в школу Кеннеди», написанными девчачьим курсивом. Стейси села на край кровати рядом со мной, пробуя мое пиво и выплевывая его обратно в стакан.
– Фу, – сказала она. – Я хотела малинового пива.
– Ты не говорила, что тебе что-то нужно, – ответил я ей.
– Я хочу малину.
– Хочешь, я тебе принесу?
Она небрежно уронила голову на плечо.
– Ладно, я принесу еще кувшин.
Я решил просто принести ей бутылку “Рубина” (22 унции) со стойки регистрации, а не кувшин.
В школе стало довольно тихо. Ресторан закрылся. До закрытия пивного часа оставалось всего несколько минут. На старых фотографиях на стенах школы, когда она впервые открылась десятилетия назад, маленькие чернокожие дети стояли на коленях в грязи, держа свои школьные проекты. В нескольких футах за стеклом те же самые школьные проекты: грубо раскрашенные птичьи домики. Я думал обо всех этих детях. Большинство из них, должно быть, уже мертвы. Их птичьи домики, словно призраки, остались позади. Я вернулся в комнату.
– Стив… Эй! – закричала Стейси, когда я открыл дверь.
Я повернул за угол. Она сняла брюки и ощупывала влагалище рукой, почти до локтя.
– Что ты делаешь? – спросил я. Она посмеялась надо мной.
– Смотри, – сказала она, раскрывая вагинальные губы. Они были эластичны, как резина.
Потом истерически засмеялась. Я тоже нервно захихикал.
– Я и не знала, что она способна на такое! – она отпустила губы, и они снова легли на место. Ее голова качнулась на меня. Она была слишком пьяна. Я спрятал ее пиво за кроватью.
Я убрал ее руки от влагалища и попытался снова надеть на нее брюки.
– Нет, – сказала она, сбрасывая штаны.
– Стейси!
Она смеялась надо мной. Я попытался снова надеть на нее штаны, но она только пиналась и смеялась. Потом села и посмотрела на меня.
– Я хочу, чтобы ты заглянул внутрь, – произнесла она. Я захихикал, как будто это была шутка.
– Я сама не вижу, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты сказал мне, как это выглядит. Если сможешь увидеть призраков.
Я посмотрел в ее милые карие глаза и не смог ей отказать.
Она откинулась на кровать и снова растянула губы влагалища. Дыра была достаточно большая, чтобы в нее мог пролезть футбольный мяч. Я наклонился и заглянул внутрь.
– Видишь что-нибудь? – спросила она.
– Нет, – ответил я. – Просто мясистая полость.
Стейси растянула губы еще шире. Я помогал ей, раздвигая половые губы, заглядывал внутрь. Отверстие могло быть широким, но оно сжималось до размера горошины всего в нескольких дюймах внутри. Я засунул руку внутрь, но она была сухая и шершавая.
– Ой, – сказала она.
Она собрала слюну во рту, а затем втерла ее внутрь
