Он все делал с радостью: и молился, и постился, заготавливал дрова, чинил старенькую одежонку, пек хлеб, ходил за водою к дальнему ручью. А Стефан становился все сумрачней, порой и молитва не отгоняла тоску.
Так непохожи были друг на друга родные братья! Стефан душою оказался слабее младшего брата. Тяготы отшельнической жизни пугали его. «Житие скорбно, житие жестко, отовсюду теснота, отовсюду недостатки, что ни помяни — того нет», — сокрушался Епифаний. Хлеба не едали по нескольку дней. Но страшнее голода были для Стефана безлюдье и жуткая лесная тишина.
И однажды он признался брату, что больше терпеть не может, что этот подвиг выше его сил. После мучительной тоски на него стало нападать уныние, от которого и молитва не помогала. Варфоломей его утешил, как мог, и не удерживал.
Стефан ушел в Москву, в Богоявленский монастырь. Там вскоре его отметили. Он был хорошим монахом. Вел строгую жизнь, беспрекословно выполнял самые тяжелые работы, ходил в убогой одежде.
В то время в Богоявленском монастыре подвизался простым иноком другой боярский сын — Алексий, будущий митрополит Московский. Они со Стефаном вместе пели на клиросе, вместе стояли на службах. Между ними возникла сердечная дружба.
Митрополит Феогност очень любил этих иноков, и князь Симеон, сын Ивана Калиты, их отличал. В скором времени они очень возвысились благодаря такому покровительству. Симеон Иванович сделал Стефана своим духовником и пожелал видеть его игуменом Богоявленского монастыря.
Но все это произошло много лет спустя. А пока Варфоломей остался один и продолжал свой пустын-ножительский подвиг.
Изредка приходил к нему брат Петр или его че-лядник с мукой и хлебом. Не забывал отшельника старец Митрофан, игумен Хотьковского монастыря. Он по нескольку дней жил с Варфоломеем в его келье и служил литургию в Троицкой церкви.
Так прошло еще два года. Почему Варфоломей не торопился постричься в монахи, хотя старец Митрофан уже не раз говорил ему об этом? Будущий инок сначала хотел испытать себя духовно и телесно и изучить все уставы монашеской жизни.
Однажды Митрофан навестил своего духовного сына, которого очень полюбил. Варфоломей поклонился ему и попросил:
— Отче, сотвори доброе дело, постриги меня в монашеский чин. Как олень стремится к источнику водному, так жаждет душа моя иноческой и пустынной жизни.
Митрофан принес из Хотькова все нужное для пострижения и привел с собой нескольких монахов. 7 октября, в день памяти святых Сергия и Вакха, в маленькой убогой церквушке совершился торжественный таинственный обряд. Постригаемый произнес монашеские обеты — нестяжания, целомудрия и послушания. Мтрофан выстриг ему волосы на голове в виде креста и облачил в монашеские одеяния — мантию, клобук, пояс и параман.
Так Варфоломей стал иноком, воином Христовым, и нарекли его Сергием в честь святого, память которого совершалась в тот день. После чина пострижения игумен совершил Божественную литургию и приобщил нового инока Святых Тайн.
Семеро суток Сергий не выходил из своей церквицы, молился, пел псалмы и песни духовные, ничего не вкушал, кроме просфоры, которую давал ему Митрофан. И игумен каждый день совершал литургию.
Раньше отшельник не мог жить без работы. В течение дня он чередовал молитву с трудами, но в эту неделю от всего отстранился. И на его душу снизошла благодать. Мирскому человеку не понять, что это такое. Все равно что толковать слепому о красоте цветов, глухому — о гармонии музыки. Мирской человек видит только тяготы и жестокость монашеской жизни и не верит в то, что подвиги затворников могут приносить богатые плоды.
Митрофан считал своего ученика опытным в пустынножительстве и безмолвии. Но все же наставлял его, возвращаясь в Хотьково, и рассказывал многие случаи из жизни пустынников. Он знал по собственному опыту, что борьба с искушениями неизбежна даже для самых чистых душ. За сердечным горением и подъемом духа обязательно следуют тоска и уныние.
Игумен говорил Сергию о том, что духовное подвижничество — самый тяжкий труд. Постом и трудами можно усмирить плоть, но гораздо труднее усмирить ум, гордыню, победить своевольные мысли. Чуть возгордишься своими подвигами — и последует стремительное падение. И сколько сил потом потребуется, чтобы взойти на прежнюю высоту. И снова падение. Только через много лет такой борьбы даруется монаху долгожданная тишина души и равновесие.
Сергий внимательно слушал. Он очень нуждался в духовном наставнике и руководителе. Книги помогали ему, особенно «Наставления пустынникам» Василия Великого. Но у каждого подвизающегося должен быть свой собственный путь и опыт.
Игумен своими наставлениями помогал Сергию постигать науку монашеской жизни. И даже соблазнял великими дарами, которые получит претерпевший все брани до конца. Сергий и не помышлял о наградах. Для него это не труд, а сладость — молиться за. людей и за отечество.
— Истончится дух в молитве, откроются внутренние очи, и станешь видеть будущее как настоящее, и жизнь человеческую от начала до конца будешь прорицать, и не только поступки, но и мысли ближнего понимать.
Митрофан любил Сергия, как родного сына, и верил, что в будущем просияет он как игумен знаменитой и великой обители, которая вырастет на месте его церковки. Сергий старцу не перечил, поклонился в пояс и благодарил за молитвы и благословение. Сам про себя скромно мыслил, что до конца жизни останется маленьким убогим иноком. А дар пророчества дается Богом только очень немногим избранным.
Он любил читать ветхозаветных пророков и видел, как продолжают сбываться их предсказания. Покойный митрополит Петр тоже обладал талантом прорицать. Монахи рассказывали о его пророчествах и предсказаниях, о сбывшихся и еще пока не сбывшихся. Почтенный старец долгой монашеской жизнью заслужил такую награду.
А хотелось бы Сергию заглянуть в будущее, узнать, что произойдет через пятьдесят, сто лет? Грешен — очень хотелось. Убедиться, что поганые татары не терзают больше русские земли, что города и села ее процветают, вера православная утверждается.
Но эти мысли Сергий быстро отогнал. Он уже умел хорошо владеть своими помыслами. Ни праведником, ни пророком никогда не быть скромному радонежскому иноку Сергию Маковскому.
Ушел игумен Митрофан в свой монастырь. Пустынник снова остался в одиночестве. Было ему тогда всего двадцать три года.
Подвиги и искушения
Самое трудное время для лесного отшельника — это зима с ее короткими днями и бесконечными вечерами. Горит лучина в плошке. Инок усердно молится, стоя на коленях перед иконами. Отчитав часы, берет иглу и штопает свою убогую одежонку, одну и ту же — и для лютых морозов, и для летней жары. И носил ее Сергий год или два, пока не истлевала на плечах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
