тут же задала я новые вопросы.
– А почему я должен вам сообщать его данные? – с некоторым вызовом спросил коммерческий директор «Фокуса».
– А что, полицейские вам подобных вопросов не задавали? – ответила вопросом на вопрос я. – Или вы отказались с ними общаться?
– Задавали, – тяжело вздохнул мой собеседник. – Взяли подписку о невыезде. Да как такое возможно – чтобы я убил собственную жену! – возмутился Илларион.
– Я хочу быть уверенной в том, что вы говорите мне правду, – объяснила я.
– Я вас не обманываю! – воскликнул Илларион. – Но я не собираюсь выдавать своего приятеля и обнародовать его данные. В конце концов, я не на допросе! – снова эмоционально ответил Александровский.
– Ну, если вы будете и впредь игнорировать мои вопросы, то вам пришлют повестку, и разговаривать мы с вами будем уже в управлении полиции, – твердо сказала я.
– Но я ничего не совершил противозаконного! Почему вы меня допрашиваете? – упрямо твердил свое Александровский.
– Пока я просто с вами беседую. Задаю вопросы и надеюсь получить на них правдивые ответы. А вы своим запирательством вызываете подозрение.
– Да в чем вы меня подозреваете-то? – вскричал коммерческий директор «Фокуса».
– Илларион Григорьевич, вы что же, действительно ничего не понимаете? – спросила я и пристально посмотрела на молодого мужчину.
– А что я должен понимать? – Александровский недоуменно посмотрел на меня. – Вы почему-то упорно спрашиваете меня о том, где я провел ночь накануне смерти Лизы. Какая разница, где? Я ведь уже сказал, что вне дома. А где именно, касается только меня и никого больше!
– Вы глубоко заблуждаетесь, Илларион Григорьевич, – я покачала головой. – В любой другой ситуации – да, вы вправе находиться там, где считаете нужным. И отчет в этом никому давать не обязаны. Но только не в данном случае.
– Да почему же? Я что же, под подозрением? – нервно поинтересовался Александровский.
– Еще под каким подозрением. Ведь вашу супругу убили, а накануне ее убийства вы провели ночь неизвестно где, – объяснила я ситуацию.
– Почему неизвестно? – возразил Илларион Александровский. – Я же уже сказал, что был у своего приятеля.
– Но его имя и адрес проживания вы упорно продолжаете скрывать. А подобное запирательство свидетельствует не в вашу пользу. Поскольку алиби на время убийства Елизаветы Владиславовны у вас нет, то вы становитесь подозреваемым номер один. Кстати, у вас был оформлен брачный договор? – задала я новый вопрос.
– Да при чем здесь он-то? – недоуменно спросил Александровский.
– Очень даже при чем, Илларион Григорьевич. Если в нем прописано, что после смерти Елизаветы Владиславовны вы не имеете права претендовать на ее часть имущества – это одно дело. А вот если такой договор не был составлен, то наследником первой очереди являетесь вы, а также ваша дочь.
Коммерческий директор в ответ на мое объяснение промолчал.
– Так вот, Илларион Григорьевич, еще раз обращаю ваше внимание на сложившуюся ситуацию, – продолжила я. – Ваша супруга, Елизавета Владиславовна, убита, трехкомнатную квартиру улучшенной планировки в элитном районе Тарасова по закону наследуете вы. Я уже даже не говорю об остальных материальных ценностях.
– Но это бред какой-то! – воскликнул Александровский. – Вы что же, считаете, что я убил Лизу для того, чтобы завладеть этой, как вы выразились, престижной жилплощадью?
– На данный момент у вас нет никаких доказательств вашей непричастности к убийству супруги. Вы скрываете имя того человека, у которого провели ночь накануне убийства Елизаветы Владиславовны, который мог бы подтвердить факт вашего присутствия у него. То есть вы сами себя лишаете алиби, – сказала я.
– Господи! – почти вскричал мужчина. – Ну, сколько раз еще повторять, что я не убивал Лизу! Я же отдавал себе отчет в том, что за убийство мне придется отсидеть приличный срок. Это же, получается, сгубить свою жизнь. Хотя она и так уже… Это была не жизнь, а какой-то кошмар! Но несмотря ни на что, я сейчас испытываю к Лизе жалость. Я бы не пожелал ей такого, хотя она и вымотала меня прилично.
– То есть мысли об убийстве у вас все же мелькали? – зацепилась я за его слова, настораживаясь.
– Ну мелькали, – нахмурился Илларион. – У вас что, такого не бывает: если вас человек достанет, подумаешь: «Убил бы!» Вот и все. Убивать мать своего ребенка я не собирался. И не умею, я даже в армии не служил. И не хочу за решетку.
– Так что там с другом? Или… это была подруга, потому вы и скрываете? – озвучила я свою догадку.
Илларион Александровский замолчал. Я терпеливо ждала ответа.
– Ладно, я все вам расскажу, – наконец решился Илларион.
Я кивнула:
– Я вас слушаю.
– Я был здесь, то есть дома, позавчера утром. Это был последний раз, когда видел Лизу живой. Я вам сразу это и сказал.
– Да, я помню. Но почему не вернулись домой к ночи? Почему вы решили провести ночь вне дома? Что-то произошло? – спросила я.
– Да, произошло. Произошел грандиозный скандал, – через силу признался Александровский.
– Вот как?
– Да.
– А вы часто скандалили?
– Практически постоянно.
– Но как же вы жили в такой обстановке постоянных скандалов? – удивленно спросила я. – Ведь у вас маленький ребенок.
– Я скажу вам больше, Татьяна Александровна. Мы не просто ругались, мы… в общем, это чувство можно назвать ненавистью.
– Даже так? – изумленно спросила я.
– Да. После того как мы с Лизой поженились, она начала придираться ко мне, что называется, на ровном месте. То я не так чашку поставил, то ботинки не туда убрал. Ну и все прочее в таком же духе. Ей не нравилось, как я хожу по квартире, как сам себе готовлю пищу. Да ей во мне все не нравилось, все не устраивало. То есть, что бы я ни делал, все было не так, все было ей не по нраву. Лизу невозможно было ни в чем убедить. Взаимопонимания между нами не было от слова «совсем». И вот, позавчера утром мы с ней разругались в пух и прах. Я, как обычно, встал и пошел на кухню готовить себе завтрак. Лиза уходила на работу позже меня, она могла еще час или полтора спать. Но она почему-то всегда просыпалась раньше и недовольно выговаривала мне, что я не даю ей выспаться. Так было всегда, и так было и в то утро. Я старался не обращать особого внимания на ее придирки, но, как назло, в то утро у меня пригорела яичница, и Лиза как с цепи сорвалась. Она бегала по кухне и по всем комнатам и кричала, что ей нечем дышать от той гари, что я устроил. Потом она, видимо, выдохлась и вернулась в
