Почему они её не слушают?
– Но я не… – Договорить она не успела. Ринна, не понимающая, что происходит, но видящая, как все расстроены, зарыдала:
– Я не хочу, чтобы Мина грустила! Если ей грустно, мне тоже грустно!
Беон немедленно к ней присоединился. По его щекам покатились крупные слёзы, и он заорал ещё громче сестры, хотя, казалось бы, куда громче. Пиксит на коленях Мины дёрнулся.
«Громко».
«Прости», – извинилась Мина.
«Я им не нравлюсь?»
«Они тебя не знают. Ты застал их врасплох, вот и всё».
«А тебе я нравлюсь?» Он был таким несчастным!
Словом «нравлюсь» никак нельзя описать всё, что чувствовала Мина. Они с Пикситом были связаны чем-то намного крепче, чем нить от воздушного змея. Казалось, она была знакома с ним всю жизнь, хотя на деле – считаные минуты. «Да, – ответила она, постаравшись вложить в это слово всю свою любовь. – Но одним «нравлюсь» или «люблю» тут не обойдёшься. Мы принадлежим друг другу. Как две половинки целого».
Он замурлыкал, глядя на неё широко открытыми глазами. Белые зигзаги в их радужках мерцали как молнии.
Мина подняла голову, переключив внимание на незатихающие дебаты.
– …отправим почтовый шар в столицу, пусть они разбираются. Наверняка это не первый такой случай, – говорила мама. – Уверена, были и другие дети, чьи звери им не подходили. Это не наша вина, что яйцо оказалось с браком, нас не за что наказывать. Пусть чей-то другой ребёнок подвергает себя опасности, резвясь в грозовых тучах далеко от дома. Но только не мой.
Мина уставилась на нее разинув рот. Сообщение в столицу! Но она хотела всего этого! Хотела тренироваться и стать стражем – она мечтала об этом всю жизнь! Может, она не видела себя со зверем молнии – но какое это имеет значение? Они с Пикситом одно целое! Им предстоит изменить мир к лучшему!
«Мама и папа думают, что знают, что для меня лучше. Но Пиксит – лучшее, что могло со мной произойти!» Её родные продолжали спорить, не обращая на неё внимания.
Она взяла мордочку Пиксита в руки, посмотрела ему в глаза и сказала одновременно вслух и мысленно:
– Кто бы что ни говорил, ты не ошибка. Тебя не нужно исправлять. Ты Пиксит, и ты принадлежишь мне, а я – тебе, навсегда.
Он замурлыкал.
«Навсегда».
* * *
Близился вечер, но Мина так и не придумала, как убедить родных, что Пиксит не ошибка. Пропустив мимо ушей её слова, они с утренней почтой отправили в столицу воздушный шар с письмом, в котором спрашивали совета, и теперь ждали ответа.
Наблюдая за обедающим на крыльце Пикситом, Мина старалась не впускать в свои мысли беспокойство. Фокус был в том, чтобы ни на чём надолго не заострять внимание. Поэтому до него долетал лишь невнятный шёпот.
«Ты много думаешь. Но это ничего. Особенно если ты так и будешь кормить меня хрустяшками».
«Это картофель, – сказала она ему. – Обычно их сначала готовят».
«Что за ужасная идея!»
Она улыбнулась. «Порой людям по душе ужасные идеи».
Он уже съел двенадцать клубней.
Позади них скрипнула кухонная дверь.
– Вот, попробуй, – сказала мама Пикситу, ставя перед ним миску. – Это сладкая вода. Я слышала, звери молнии её любят.
Он попробовал на язык:
«Ммммм!» – И, погрузив в миску всю морду, принялся громко лакать, брызгая во все стороны.
Мина со смехом отодвинулась, спасаясь от капель.
Пиксит приподнял голову:
«Что… ой». – Он весь промок, с опавших ушей капала вода.
Мама, тоже не избежавшая сладких брызг, вздохнула и вернулась в дом, бормоча себе под нос:
– Так не должно быть. Это всё неправильно.
Пиксит с грустью смотрел ей вслед.
«Пей сколько хочешь и брызгай сколько хочешь, – сказала Мина, желая его подбодрить. – Ты бы видел, что устроили Ринна и Беон, когда впервые ели самостоятельно». Она прокрутила воспоминания о том дне, чтобы он тоже увидел комки овсянки повсюду. В буквальном смысле. На всех окнах. У всех в волосах. На каждой кастрюле и на свисающей с потолка сковородке, на каждой связке сухих трав, каждой банке яблочного пюре, каждой паре обуви у двери. С того происшествия прошли годы, а мама с папой до сих пор находят засохшие хлопья между половицами в самых дальних от кухни комнатах.
Пиксит захихикал, фыркнул и засмеялся в голос, да так заразительно, что Мина тоже захохотала.
Это было нечто невообразимо чудесное – разговаривать с Пикситом, переживать вместе с ним все его реакции. Его радость плеснула в неё – сладкая, как скользнувшее по горлу мороженое. Для неё подобное было впервые: чтобы кто-то слышал каждое её слово – даже те, которых она не произносила, – и понимал их. Его смешили те же вещи, что и её, и она точно знала, что он любит её сумасшедшую, громкую семью так же сильно, как и она.
Она припомнила другие эпизоды неудачных застолий, например как мама, собираясь приготовить курицу, отрубила ей голову – и та, безголовая, но с ещё живыми нервами, убежала под дом. Или как папа приготовил огромную кастрюлю рагу, тушил его на огне несколько часов, а при подаче обнаружил, что Беон уронил в него не одну, не две, а целых шесть пар туфель. С тех пор, когда у них на ужин было рагу, кто-нибудь непременно спрашивал, с обувью ли оно.
«Хочу попробовать рагу с обувью!»
«Когда-нибудь, – пообещала она. – Теперь, когда ты вылупился, мы с тобой обязательно всё вместе попробуем».
«И всё увидим?»
Сердце Мины дрогнуло: она вспомнила выражение тревоги в глазах родителей. Но этого было недостаточно, чтобы затушить её восторг. «Да».
«Мы увидим весь мир. Как ты всегда мечтала».
Она никому об этом не говорила. Только Пикситу. Шептала об этом миллион раз. Ей хотелось увидеть, что лежит за фермами – увидеть реки, сияющую столицу, холмы, озёра, горы… и даже то, что за горами. Мама назвала бы это «глупыми фантазиями». Кому есть дело до мира за горами – он полон чужих людей! И потом, всё, что нужно, у них уже есть, здесь. Но ещё читая свою первую сказку о снежных стражах, исследующих пики, Мина начала задаваться вопросами, что скрывается по ту сторону гор и кто там живёт.
«Как я скажу родным, что хочу чего-то большего, чем жить на ферме? Они никогда меня не поймут».
Подняв голову к неизменно ясному небу, она увидела их: цепочку красных воздушных шаров, летящих высоко-высоко. На таком расстоянии они казались россыпью точек на голубом полотне. Летящий во главе ветровой страж, управляя воздушным потоком, гнал шары над полями. У Мины едва сердце из горла не выпрыгнуло. «Она здесь!»
«Мина, кто здесь?»
«Вечерняя почта!»
А с ней, возможно, и ответ из столицы.
Она вскочила и побежала во двор. Шары проплыли над деревьями, растущими по краю их фермы. Прикрыв глаза от солнца, Мина наблюдала за их покачиванием.
Ещё один страж вылетел вперёд и вызвал небольшой боковой ветер. Он подхватил один из шаров и понёс его к соседней ферме. Мина, из последних сил держа себя в руках, смотрела на приближающийся красный строй.
Невероятно тяжело оставаться терпеливой, когда от одного из этих шаров может зависеть исполнение твоей мечты.
Еще один шар порхнул вбок и полетел над их землями, над недавно засаженным полем для третьего за этот сезон урожая, над высокой, по плечо папе, кукурузой. Он болтался вверх-вниз, на своём личном бризе, а затем мягко приземлился во дворе, рядом с качелями, подвешенными к ветке высокого дуба. Ярко-красный, чтобы его отчетливо было видно на фоне неба, шар из хлопка принёс с собой свёрток. Мина со всех ног бросилась к нему.
Упав на колени, она принялась развязывать узел. Руки так дрожали, что с первой попытки не получилось. Тогда, вспомнив, как это делали родители, она подняла воздушный шар над головой.
Налетел игривый ветерок, осторожно выхватил шар у неё из рук и унёс назад, в поток сообщений, управляемых двумя стражами. Она помахала им, и те помахали в ответ.
