— А какая тебе корысть в моей шкуре?
В этом колдовском свете глаза сидевшего напротив мальчишки были похожи на два черных янтаря, глядя в которые и в самом деле захотелось во что-то просто поверить. Некрасивое лицо показалось трепетным и нежным и очень убедительным… но секунду спустя вновь исказилось надменной гримасой вызова:
— Я распоряжусь тобою лучше, чем король!
— Моя жизнь принадлежит государю.
Роно горько хохотнул.
— Государю принадлежит то, чему источником является королевская власть, то, что называется «граф Марч». Но ты больше не граф, не рыцарь, и право зваться именем наследственных владений отошло к твоему младшему брату Арчибальду. При тебе остались лишь душа и тело, крещеное имя и мозги, если они вообще когда-нибудь были. От субъекта по имени «граф Марч» Его Величество сейчас видит только один прок: в качестве жертвенного агнца на алтаре попранного самолюбия. Я же найду всему оставшемуся применение лучше, чем городской палач, который размотает тебя на жилочки, а потом… не благородная и почти безболезненная казнь путем усекновения главы длинным мечом… А что там положено простолюдину? Петля.
Это могло быть злой шуткой, но мальчишка светился, как надежда, и Реджинальд позволил себе уступить этой не так чтобы очень изощренной софистике. Он встал. Ему было двадцать пять, и умирать не хотелось.
— Что я должен или не должен делать?
— Стань собственной тенью, — посоветовал ему его ангел (или дьявол?) — хранитель. — Чтобы вывести тебя отсюда, я использую волшебство. Я контролирую сознание чертовой уймищи народа. Фокус в том, чтобы в нужное время внимание всех встречных или заинтересованных лиц было отвлечено чем-то мимолетным. Это волшебство тоньше и нежнее паутинки, и стоит тебе, скажем, шумно запнуться, чихнуть или чем-нибудь звякнуть, что-нибудь сказать — все пойдет прахом. Тебя засадят на прежнее место, да и меня за компанию, и встретимся на дыбе. Понял?
— Не понял. К чему тебе такой риск?
Реджинальду показалось, что Роно сей момент взорвется, тот секунду испепелял его бешеным взглядом, а затем смиренно попросил:
— Давай это — на потом, ладно?
И не удержался, видно, смирение свойственно ему было, как полеты — носорогу:
— Может, в наших кругах стало модно иметь при себе такого вот здорового лба, не так чтоб полного ноля, на которого можно взвалить грязную работу!
Это прозвучало убедительно. Две легкие тени выскользнули за дверь, и Роно запер ее на ключ.
Сам себе Реджинальд казался окутанным чуть заметным серебристым сиянием, но стража, зевавшая поздним вечером на своих постах, почему-то не замечала этого чуда. Один из встречных чихал так, что, судя по всему, у него вот-вот должна была бы отвалиться голова. Другой крепко спал, съехав вниз по стене. Не стоило никаких трудов бесшумно проскользнуть мимо, иногда, в наиболее критических случаях, просто отступая в тень и затаивая дыхание. Не звякнув ни единой железкой, как опытный вор, Роно повесил ключи на гвоздь в кордегардии. Она была полна народу, но все присутствующие, слегка пьяные по случаю праздника, увлеченно играли в кости. «Эльфы унесли!» — беззвучно смеясь прошептал мальчик, и Реджинальду подумалось, что тот определенно получает удовольствие от своего могущества. Он будто плыл над землей.
Где-то бегом, где-то на цыпочках, они добрались до калитки служебного входа, и та оказалась предупредительно распахнутой. Реджинальд шумно вдохнул морозный воздух свободы и потряс головой.
— От тюрьмы и от сумы не зарекался, — пробормотал он. — Но кто мог подумать, что это будет Бладжерси!
Роно засмеялся, в восторге от своей удачи, и обернулся к Реджинальду, собираясь одобрить его чувство юмора. Смех замер у него на губах. Ричард недаром назвал Марча самым красивым из своих рыцарей, но синеватая тень, легшая вдоль щек молодого человека, объяснялась не только двухдневной небритостью, и глаза запали. А ведь он всего лишь сутки провел в тюрьме. Да, этот сокол был не из тех, кто приживается в неволе. Они стояли под уличным фонарем, вокруг не было ни души, и Реджинальд глядел на Роно с выжидательным интересом.
— Ну? Куда дальше?
5
Роно тоже не знал, куда дальше. Одно было очевидным: возвращаться на прежнее теплое местечко — все равно что добровольно сунуть голову в петлю, а Роно не испытывал никаких благородных рыцарских заблуждений насчет принадлежности своей единственной жизни земному монарху. Волшебные обстоятельства исчезновения Марча вкупе с его собственными отчаянными мольбами о помиловании яснее ясного указывали на его причастность к делу. Так что теперь они сравнялись в положении.
Мысленно Роно обругал себя дураком, но не за то, что сделал то, что сделал: об этом он не пожалел бы, даже если бы попался, твердости характера хватало. Ему стоило заранее подумать насчет временного пристанища и дальнейшего пути, а также насчет обустройства и питания. Добывать последнее сейчас, в очень поздний час, болтаясь по городу в компании Марча, чья физиономия достаточно примелькалась тут и там, было бы, мягко говоря, неблагоразумно. Укромное и практически недоступное место, в котором можно было бы без помех наметить планы, было у Роно только одно — Обитель. Но и в Обители им надобно есть и как-то укрываться от осенних заморозков. Взвесив положение, юный волшебник обратился к своему спутнику.
— Ты можешь, — сказал он, — разумеется, уйти сейчас, куда хочешь сам, я не могу заставить тебя действовать согласно моему разумению. Но мне хотелось бы дать тебе совет, и я надеюсь, ты к нему прислушаешься. Хотя бы потому, что я вытащил тебя из Бладжерси.
Реджинальд насмешливо поклонился.
— Сейчас мы расстанемся, — продолжил Роно. — Я как ни в чем не бывало отправлюсь за провизией и багажом. Без теплой одежды, плащей и одеял мы рискуем замерзнуть насмерть. Тебе же следует немедленно — пока тебя не хватились — покинуть город. И вот куда ты пойдешь.
Зная, что говорит с охотником, вдоль и поперек излазившим окрестности столицы, он дал подробное описание дороги, ведущей в Обитель, а также принцип преодоления Пути.
— Никогда не набредал на такое место, — недоверчиво заметил Марч.
— Главное, — повторил Роно, — не думать ни о чем во время бега. Ну, если Путь и не откроется, ты просто подожди меня у его начала. И поспеши убраться из города. Пароль на эту ночь… — тут он тихо засмеялся, — «государева воля»!
И они расстались.
Роно, как бесплотная тень, скользил по коридорам дворца, упиваясь риском, как вином. Ему не стоило возвращаться сюда, но, наверное, в какой-то степени он действительно был сумасшедшим: болезненное чувство ежесекундной опасности доставляло ему ни с чем не сравнимое наслаждение. Он играючи высчитывал, сколько времени потребуется, чтобы стража заметила побег, сколько — чтобы комендант решился в этот ночной час разбудить короля и сообщить ему эту новость. Да и решится ли? Что будет прежде: приказ запереть на карантин городские ворота, или же до короля дойдет, что всему виной его строптивый волшебник? Во всяком случае, пока он ощущал себя обладающим некоторым пространством для маневра. И его весьма забавляла возможность разжиться всем необходимым именно здесь, прямо под носом у своего бывшего владыки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
