Приехал я к Олегу в гости. К тому времени он уже обзавелся приличной четырехкомнатной квартирой на Московском проспекте в «сталинке», ездил на годовалом мерсюке, был уверен в себе и без страха смотрел в будущее. Мне всегда было с ним легко и просто, как, впрочем, и ему со мной. Жаловаться и просить о чем-то я не умел, да и до сих пор не научился. О проблемах мы деликатно не говорили, вспоминали прошлые годы, рассказывали о теперешней жизни, смотрели первые матчи чемпионата мира по футболу. Все было замечательно и весело.
Перед моим отъездом, когда мы уже приехали на вокзал, Олег сказал:
— Давай, не парься, придумаем что-нибудь. Всегда приятно общаться с человеком, на которого можно положиться. Или работать.
— Что — работать? — не понял я.
— Работать вместе.
— Ладно, Олег, будь здоров, после четвертьфинала Англия — Аргентина, созвонимся.
— Думаешь, сойдутся?
— Обязательно.
— Ладно, иди, длинная сволочь!
— Пока, старая скотина!
Мы пожали друг другу руки, и я уехал. Олег помахал мне на прощанье рукой. Так он и остался в моей памяти: большой, широкоплечий с веселой улыбкой. Когда он смеялся, то слегка поднимал свое правое плечище, брови дугами взмывали на лоб. Казалось, что он и веселится, и удивляется одновременно. Как огромный шаловливый ребенок. Как же так случилось, что при всех своих блестящих умственных способностях ты не просчитал, что где-то уже дожидались встречи с тобой пули, подпитываемые ненавистью и безразличием?
А я спокойно досматривал футбол, дождался прогнозируемый англо — аргентинский триллер. Но в момент самой игры внезапно лишился возможности видеть. Глаза закрылись, слезы текли ручьем. Пытался руками, как Вий, держать веки, но страшная резь заставила отказаться от этой задумки. Так и сидел, плакал и слушал, как невезучие британцы в очередной раз на пенальти вылетали с чемпионата. Поэтому я и не позвонил в Питер, чтоб поделиться впечатлениями от матча. А утром жена отвела меня к врачу, который никаких криминалов не обнаружил, прописал капли и отпустил с богом.
Через день я прозрел. Дождался вечера и позвонил, но ответила мне Татьяна, жена моего друга. Она произнесла каким-то отрешенным голосом, что Олега нет, и положила трубку. Снова перезванивать посчитал не совсем тактичным.
Стояла замечательная жара, мы ездили купаться на Ладогу, отдыхали в свое удовольствие. Уже определился новый чемпион мира по футболу, уже прошли знатные грозы, уже макушка лета вовсю грелась на солнце. И тут у меня дома раздался телефонный звонок. Как я обрадовался голосу, который моментально узнал! Звонил другой институтский приятель, умчавшийся после выпуска в родные места, в Архангельск. Но то, что он произнес, сразу до меня и не дошло, настолько неестественной была новость:
— Эх, как же давно мы не встречались!
— Да, Серега, очень давно, что даже и страшно вспомнить о нашем возрасте!
— С плохой вестью к тебе у меня получается звонок!
— Что случилось? — невинно поинтересовался я.
— Олега убили. Шварца.
— Какого Олега? Какого Шварца? — промямлил я и похолодел. Шварцем мы называли нашего сокурсника, славившегося могучим рельефом мускулатуры, нашего умницу и весельчака Олега, моего соседа по комнате в общаге, моего друга.
Поздним вечером того же дня я вылезал на Ломоносовской из автобуса. Сергей меня уже ждал. Да, действительно, мы не встречались шесть лет, но остались в отношениях, как будто еще вчера вместе возвращались с защиты диплома.
Олега и его коллегу по работе Пушича, который, впрочем, тоже был из нашего Краснознаменного института, нашли сутки назад в канаве у какого-то кладбища. Спустя неделю после их смерти. Стояла жара, поэтому определить, кто же были эти люди при жизни, менты не смогли. К тому же каждому из парней выстрелили в лицо, а летний зной усугубил процесс идентификации. Лишь благодаря стоявшим поодаль мерсюкам появилась наводка, кто же это тут обнаружился. Менты — народ циничный, поэтому они особо не церемонились с семьями погибших. Но тела для погребения не давали.
Мы с Сергеем ездили в морг, где лежало тело нашего друга. За совсем несимволическую плату мы смогли после полуночи получить доступ в эту юдоль скорби. Огромное распухшее тело, как у борца сумо, вместо лица — месиво, даже ушей не было, полбедра оторвано. Чем же в них стреляли? Запах тлена повсюду.
Несколько прийти в себя удалось лишь на квартире у знакомого. Съели уже пару бутылок водки на четверых. Но хотелось больше.
— Пушича убили сразу. У него от головы вообще ничего не осталось, идентифицировали по пальцу на правой руке — тот у него еще в детстве был травмирован специфическим образом. А Олега определить не могут до сих пор. Он ведь попытался свалить, когда прозвучал первый выстрел. Но на одной ноге далеко не убежишь, когда из другой большая часть картечью, дробью или пес его знает, чем было вырвана. Тут его и добили. Ух, какие же они гады! Какого человека жизни лишили! — рассуждал Сергей.
Мы пили водку, вытирали слезы, мы прощались навеки с нашим другом.
— А, знаешь, Серега, ведь когда Олега застрелили, я ослеп. Потерял на время возможность видеть, — кручинился я.
— И вряд ли мы с тобой сможем узнать когда-нибудь, кто все это злодейство совершил. У нас остается лишь одна наша память. Будем помнить всегда. Прости нас, Олег, не смогли мы уберечь тебя, — тряся головой, вторил мне Сергей.
На следующий день я поехал к Олегу домой, на Московский проспект. Ох, и разрывалось же сердце, когда разговаривал с Татьяной и родителями Олега! Отец тоскливо качал головой:
— Теперь и телефон у нас прослушивается. И из дому не выйти — слежка. А кто этим занимается — не известно. Менты хоть чем-нибудь поделиться не считают нужным. Хамят, гады, гонят домой. И когда похороны? Почему такие секреты о нашем горе?
Я, нищий и убитый горем, решил, что лучше мне пока ехать домой. Когда тело, наконец-то отдадут родным для погребения, приеду.
Шел к метро, как в коматозе, все какие-то обвинительные речи в мыслях прокручивал. Но когда уже купил билет на автобус, нечаянно заметил поблизости невысокую и невзрачную на вид тетю. Она передо мной шла к метро по Московскому проспекту. Реакция организма опередила мысль. Меня моментально бросило в жар, лоб покрылся крупными каплями пота. Я очень испугался. Хотя, если разобраться, то чего? Подумаешь, следят за моими перемещениями. Ни в каком криминале я не замешан, секретов и военных тайн не знаю. Пусть себе следят, если нравится.
Вот и минуло с тех пор много лет, изредка забегаю на могилу помянуть друга, но кто приговорил его к смерти и за что — так и остается тайной.
— Спи спокойно, Олег! Настанет время — и мы обязательно встретимся. Не скоро, надеюсь, но тем не менее. Ты уже перешагнул, не по своей воле, конечно, тот барьер, что неодолимо разделяет мир живых и мир после смерти. Ну, а мне еще детей растить надо, в Англию вот сегодня лететь предстоит. Помоги, чем можешь, если будет что в твоей власти, друг.
