Их предводителем был король Ричард Львиное Сердце. Считалось, что перед британскими войсками стоит совершенно безнадежная задача. И Наталия не раз размышляла о храбрости тех, кто отважился на подобный подвиг. Ее глаза блестели, а сердце начинало учащенно биться, когда она узнавала о том, что было сделано ими за долгие века.
Отец рассказал ей о иерусалимском госпитале, основанном более ста лет назад и предназначенном для лечения паломников-христиан. Он поведал ей о том, как рыцари ордена Госпитальеров[2] были сначала изгнаны с Родоса, а потом — с Мальты.
Он описывал, как они, обосновавшись на этом крохотном островке, упорно боролись с пиратами-варварами, нагонявшими страх на все Средиземноморье и однажды взявшими в плен более двадцати пяти тысяч христиан, которых держали в Алжире.
Он заставил Наталию почувствовать себя так, словно она действительно побывала в построенных ими на Родосе и Мальте великолепных зданиях, где жили собравшиеся со всего света рыцари, отличавшиеся не только большой отвагой, но и знатным происхождением, а также высоким уровнем культуры и образования.
"Шестнадцать лет назад Наполеон вторгся на Мальту, — грустно добавил преподобный Адольфус, — разогнал всех рыцарей и разграбил собранные орденом за долгие века сокровища".
"О папа! Не может быть, чтобы они покорились навсегда!" — встревожилась Наталия.
"Естественно, нет, — ответил отец. — Орден продолжает существовать в других европейских странах, и идеалы, за которые они боролись, и отвага, веками наполнявшая сердца рыцарей, не исчезли".
"Как здорово! — обрадовалась девочка. — Мне было бы очень грустно, если бы на свете больше не было подобных храбрецов".
"Это никогда не произойдет, — успокоил ее преподобный Адольфус. — Не забывай, дорогая моя, что всеми нами должно движить желание бороться с силами зла".
Поразмышляв немного над тем, что услышала, Наталия тихо спросила:
"Ты, папа, хочешь сказать, что каждый из нас должен умом и физически сражаться против того, что нам кажется неправильным?"
"И за то, что мы считаем правильным, — добавил преподобный Адольфус. — Я часто думаю о том, что мы слишком часто принимаем мир таким, каков он есть, вместо того чтобы попытаться изменить его к лучшему". — Он тяжело вздохнул.
"Но, папа, ты сам часто говорил мне, что мы должны любить своих врагов", — напомнила девочка.
"Любить — еще не значит принимать то, что считается злом, или отказываться от наказания тех, кто поступает плохо, — ответил отец. — Мы должны быть сильными духом, честными и, что не менее важно, отважными, как рыцари. — Помолчав, он с улыбкой добавил: — Я всегда полагал, что, убеждая ребенка в существовании ангела-хранителя, который наблюдает за ним с небес, мы тем самым внушаем ему ложные представления".
"А что же тогда истинные представления?"
"По-моему, вместо ангела, нежного и ласкового, с белыми крылышками, каждый из нас имеет своего рыцаря, который от нашего имени сражается со злом и охраняет от угрожающей нам опасности", — объяснил преподобный Адольфус.
"Рыцаря!" — эхом отозвалась Наталия.
"Да, именно, — продолжал он, — рыцаря с мечом в руке! Потому что любовь — это не только романтика и эмоции. Это обнаженный меч, которым ты должна проложить себе дорогу к победе".
После этого разговора Наталия больше никогда не испытывала страха, оказавшись одна в лесу или заблудившись в тумане, который обычно совершенно внезапно поднимался с озера и окутывал окрестности. Она верила, что Рыцарь — ее рыцарь-хранитель — был всегда рядом, сопровождая и наблюдая за ней. Иногда она даже беседовала с ним и сердцем чувствовала ответ.
И она сразу же узнала его в высоком и красивом незнакомце, которого мама представила как родственника!
"Неудивительно, — сказала себе Наталия, взглянув на молодого человека, — что его лицо показалось мне знакомым".
Он выглядел именно так, как она представляла своего Рыцаря.
Наталия не спускала с него огромных глаз, выделявшихся на ее утонченном личике, но видела не его модный и элегантный костюм, не белоснежную сорочку с пышными брыжами, а сверкающие в лучах солнца доспехи и поднятый меч в его руке.
"Познакомьтесь, кузен Ранульф, это Наталия, — донесся до девушки голос матери. — Ей пятнадцать, и она совсем ребенок, но мы прилагаем все усилия, чтобы воспитать ее должным образом".
У Наталии возникло впечатление, что лорд Колуолл изучает ее. Его взгляд как бы проникал в самые потаенные уголки души.
Продолжая зачарованно смотреть на него и чувствуя себя не в силах опустить глаза, как полагалось бы скромной девушке, она присела в реверансе. Она никогда и не представляла, что мужчина может быть так прекрасен!
"Я хотел бы поговорить с вами и вашим мужем наедине", — обратился лорд Колуолл к леди Маргарет, которая сразу же повернулась к дочери.
"Уверена, дорогая, тебе есть чем заняться в своей комнате. Когда его светлость соберется уезжать, я позову тебя, чтобы ты с ним попрощалась".
"Позвольте мне пойти взглянуть на ваших лошадей?" — с трудом преодолевая смущение, спросила Наталия у лорда Колуолла.
"Вам нравятся лошади?" — удивился он.
"Я их очень люблю!"
"Тогда я пришлю вам одну в подарок".
На лице девушки отразилось крайнее изумление.
"Вы пришлете мне лошадь? — переспросила она. — Такую же, как те, что запряжены в вашу карету?"
"Даже лучше".
Наталия направилась к двери, ощущая странное головокружение и сомневаясь, правильно ли поняла его слова. Но когда спустя месяц он исполнил свое обещание, это послужило для девушки лишним подтверждением, что лорд Колуолл — действительно тот самый Рыцарь, который послан, чтобы охранять ее, заботиться о ней и сделать ее жизнь счастливой.
Целых два года родители не говорили ей, что ее будущее было предрешено еще тогда, когда в их доме столь неожиданно появился лорд Колуолл. Однако для самой Наталии тот день ознаменовался тем, что вся ее жизнь изменилась.
К урокам, которые несколько раз в неделю давала Наталии старенькая мисс Гримсдаун, жившая в деревне и давно оставившая преподавание в школе, прибавились занятия с учителями, приезжавшими даже из Пенрита. Среди них были учитель французского, говоривший с парижским акцентом, что леди Маргарет посчитала наиважнейшим фактом; учителя арифметики, алгебры, геометрии, географии, основ грамматики английского языка и музыки; учитель латыни, назвавший методы преподобного Адольфуса безнадежно устаревшими и превративший то, что могло бы доставлять удовольствие и радость, в бесконечные часы скучнейшей зубрежки.
