подумал Натан и горько усмехнулся своему равнодушию. Он не знал, что ей ответить. А потому предпочел просто промолчать.
Через несколько минут он поднялся с кровати и принялся одеваться, не глядя на леди Блэкхарт. Он не желал объясняться с Аннабель, но все же посчитал, что искренность лучше, чем молчание.
- Дракон проснулся, - скупо проговорил Натан, застегивая манжеты.
Когда он повернулся к Аннабель, то первое, что он увидел, - лиловые синяки на шее и плечах женщины. Они расплывались уродливыми пятнами по белой коже. Губы распухли от поцелуев, а в зеленых глазах стояли слезы.
Натаниэля охватило чувство стыда и жалости. В это мгновение он ненавидел себя и свое происхождение. Он тихонько присел на краешек кровати и, протянув руку нежно, погладил по щеке Аннабель.
- Прости меня, пожалуйста, - с искреннем раскаяньем прошептал он и осторожно протянул к себе. - Я не желал тебе зла. Я не хотел, чтобы так получилось.
Она не сопротивлялась. Уткнувшись лицом в его грудь заплакала, как маленький ребенок. Дрейк стиснул челюсти с такой силой, что они заныли. Сволочь! Он просто редкостная сволочь и этому нет никакого оправдания.
Натан безотчетно гладил женщину по плечам, прижавшись щекой к ее макушке, и мерно раскачивался из стороны в сторону.
- Что теперь с нами будет? - чуть успокоившись, спросила Аннабель. Она больше не плакала. Немигающий взгляд слепо смотрел куда-то перед собой.
- Тебе нужно вернуться к мужу.
- Не бросай меня… Я хочу быть с тобой.
Натан непреклонно покачал головой.
- Нельзя. Ты мне дорога, и я не хочу, чтобы ты пострадала, - он поднялся с кровати и, не оглядываясь, вышел из спальни.
***
Если Нарциссу и одолевала обида за унижение в кабинете Дрейка, то к утру она прошла. Нет, из памяти не стерлось, но хотя бы не грызло изнутри, подобно жуку-древоточцу.
Проснувшись, Нарцисса несколько минут пыталась понять, где она находится и почему так изменилась ее крохотная спальня. Дешевые розовые обои сменили светло-серые из южного шелка, вместо комода - туалетный столик с овальным зеркалом в резной раме из красного дерева и большой гардероб. Но, главное, она впервые за долгое время проснулась, укрытая теплым одеялом и на мягкой перине. Съемное жилье не располагала такими удобствами, и, неудивительно, что Нарцисса проспала практически до обеда.
Потом пришли воспоминания, и Нарцисса, улыбнувшись, поднялась с кровати. В комнате царила приятная прохлада. Пахло спелыми яблоками и бергамотом. Голые стопы щекотал пушистый ковер. Радость накрыла ее с головой. От восторга хотелось петь, и она, тихонько напевая веселый мотивчик направилась в уборную.
Последние несколько лет Нарцисса только и делала, что пыталась выжить: стояла за прилавком в галантерейном магазине, работала помощником библиотекаря, выписывала страховые облигации в банке и даже писала заметки путешественника в местную газету. Однако нигде больше года ей не удалось задержаться. Причина всегда была одна: “У вас нет аттестата женщины свободной профессии.” Правда, господин Миллс, хозяин “Вестника Велирии”, предложил помощь взамен на ее благосклонность. Он искренне полагал, что перед барскими харчами носом не крутят, и очень удивился, когда женщина сначала швырнула в лицо букет помятых гвоздик, с которыми он пришел, потом рукопись последней статьи, а после сердито захлопнула дверь.
А потом появился Эжен Дюпре, барон де Виньи.
Нарцисса до сих пор с содроганием и отвращением вспоминала тот вечер, когда к ней на съемную квартиру приехал отец.
Увидев его экипаж, ее сердце радостно подскочило - наконец-то ему удалось вырваться с работы и встретиться с ней. В тот момент она забыла о своих детских обидах: о том, как видела его беспробудно пьяным большую часть детства, как он сообщил, что они с ее матерью разводятся и она, Нарцисса, должна принять это как взрослый человек. О том, что остаток детства, а потом большую часть своей жизни, она его практически не видела. Только слышала со стороны тетка, которая ее воспитывала, что ее отец “несчастный человек, его нужно жалеть и помогать ему”.
И все же он приехал. Нарцисса поставила чайник на горелку проворно достала из буфета вазочку с печеньем и вытащила две лучшие чашки и заварник.
Однако стоило войти господину Ливингстону в прихожую, как Нарцисса поняла: он явно пришел не для того, чтобы возобновить общение с дочерью. Неуверенно потоптавшись на пороге, он прошел в кухню и сел возле окна.
- Ты должна выйти замуж за де Виньи, - безапелляционным тоном заявил он.
Слабый лучик радости потух. Нарцисса непонимающе дернула головой, хотя слышала каждое слово.
- Что значит “должна”?
Отец не смотрел на нее. Он уставился на буфет, будто резные дверцы были крайне важны. Нарцисса знала этот взгляд: отец всегда смотрел так, когда дело касалось важного, но неприятного разговора. Словно хотел избежать его.
- Что значит “должна”? - с нажимом повторила Нарцисса.
- Вчера приезжал барон де Виньи и просил твоей руки, - заерзав ответил господин Ливингстон. - Я сказал, что переговорю с тобой о его предложении.
- Но ты уже все решил, верно? За меня решил?!
Отец молчал.
Нарцисса презрительно усмехнулась.
- Да ты хоть знаешь, что у барона де Виньи пропадают жены? Как сложилась судьба у бедной Аделин, которая была женой? Я видела, как она угасает на глазах. Я хотела приехать, но мне отказали. Сначала говорили, что Аделин болеет. Я больше года не получала от нее писем. Потом сообщили, что она пропала. Не знаю, что де Виньи с ней делал, но просто так никто не пропадает…
Она и сама не заметила, как сорвалась на крик.
- Послушай, к чему все эти истерики? - вскинулся отец и впервые за встречу посмотрел на Нарциссу. - Де Виньи прекрасная партия для тебя. Он -красив, богат, а, главное, приближен ко двору Ее Величества королевы Виттории…
Он ее не слышал. Нарцисса с горечью понимала, что отец даже не желал ее слышать. Все, чего он хотел, - избавиться от обузы, которая напоминала ему об ошибках прошлого.
- Она мне снилась, понимаешь? - продолжала Нарцисса, хотя внутри скреблось болезненное чувство безнадежности. - СНИЛАСЬ! Она приходила ко мне так, как до этого приходили и тетя Агата, и бабушка, и дядя Маркус…
- Глупости все это. Всем снятся и что теперь? Вот что? Верить в предрассудки? Значит, так, - господин Ливингстон поднялся со стула и поджал губы, давая понять, что не потерпит никаких возражений, - я даю согласие на брак с
