Но сама жизнь — всего лишь шахматная доска, а люди только фигуры на ней. И он сделал этот страшный ход королевой. Назад пути нет. Как и шахматный дебют Макса Рихтера, вошедший в учебники, так и этот ход не предполагает поражения. Он кое-что совершил, и это стало сокрушительной ошибкой, а теперь ему предстоит битва.
Его разум должен быть свободен. Никаких эмоций. Никаких сантиментов. Это будет трудная битва, Макс это понимал. Впервые он не мог до конца просчитать партию.
Пальцы перестали дрожать. Для проверки Макс крепко сжал кулак, разжал и снова глянул. Хирургическое спокойствие.
Макс тряхнул головой, выбрасывая из сознания образ раздавленной от его слов Лоры, и двинулся к выходу из здания, судорожно сглатывая комок, застрявший в горле.
Только одно место было в этом мире, где он мог затаиться и все тщательно обдумать. Вроде как гараж, но двухуровневый.
На первом Макс оставлял машину, на втором — под машиной было обустроено что-то наподобие кабинета: внушительная магнитная доска для записей во всю стену, стол и кресло, ноутбук, стол, столешница которого была одновременно и шахматной доской.
Искусно исполненные фигуры из слоновой кости уже располагались в решаемой Максом комбинации.
Здесь же небольшой диван, холодильник, плитка, микроволновка и чайник. В этой норе Макс мог провести достаточно времени, не выходя наружу.
Макс вошел в свое убежище и сделал то, что всегда делал в первую очередь, когда оказывался здесь. Он взял маркер и встал у исписанной доски.
Уже несколько лет Макс Рихтер бился над одной из «нерешенных задач тысячелетия» — одной из математических проблем, за решение которой обещано вознаграждение в один миллион долларов — равенство классов P и NP.
Суть которой была в том, что, если положительный ответ на какой-то вопрос можно быстро проверить, то верно ли, что и сам ответ на этот вопрос можно быстро найти?
Макс считал, что он близок к решению. И когда он вот так стоял перед доской, его мысли покидало все, что не было связанно с задачей. Даже если бы разразился апокалипсис, а в его убежище ломились полчища зомби, Макс Рихтер ни на секунду не отвлекся бы от доски.
Но впервые он не мог сосредоточиться. Такое было в принципе невозможно, но вот он стоит у доски и не может даже настроиться на нужный лад. У него перед глазами лицо Лоры и катящаяся по ее щеке слеза. Ее прекрасные зеленые глаза, в которых такая печаль и боль, что у него самого ноет сердце.
Макс положил маркер и отошел от доски. Он склонился над шахматами, но и здесь он не мог ничего с собой поделать. Макс буквально не понимал, что следует из расположения фигур.
«Посмотри на меня! — слышал он голос Лоры в голове. — Смотри на меня!».
Макс зажал уши руками, но это не могло помешать звучащему в его разуме голосу Лоры: «Ты другую нашел? У тебя другая, Макс?!»
Макс сжал кулаки: «Лора, девочка моя…», — прошептал он и одним движением смахнул фигуры со стола.
Его било мелкой дрожью. Макс в ярости перевернул шахматный стол и без сил завалился на диван.
Он знал, что Лора никогда его не простит. Эта была не та женщина, которая может снести такую обиду. Даже не обиду, а настоящее предательство. Да, она нежная и ранимая, но только до тех пор, пока позволяет себе это.
Макс никогда не стал бы жить с женщиной слабее себя характером. С такой ему было бы просто неинтересно. Лора подходила ему как никто другой.
Он безумно любил ее, конечно, не только за внешность, а Лора была настоящей красавицей: длинные черные волосы вороньего крыла, зеленые глаза с ведьминкой, стройная, изящная и утонченная.
И ко всему этому прилагался полыхающий внутренний огонь женской силы. Она была талантливым художником, прекрасным собеседником — редкое сочетание ума и красоты.
Таких не бросают, от таких не уходят, но Макс сделал именно это и, конечно, пути назад для него не было.
Макс знал, что в какой-то мере сам сформировал Лору. Может быть, даже благодаря ему она и есть такая, какая есть. Они познакомились, когда ей было только восемнадцать.
Он уже экстерном окончил аспирантуру, она училась на втором курсе. И тогда она выделялась среди всех, особенно тем, что не обращала на Макса никакого внимания несмотря на то, что он был настоящей звездой университета.
Блестящий шахматист, гениальный математик, спортсмен, вокруг вились толпы девиц, только выбирай. Но Макс слыл молодым мужчиной с ледяным сердцем.
Таким он и был. На девушек смотрел свысока, не воспринимая ни одну всерьез, а само слово «любовь» вызывало у него только усмешку. Отношения между людьми были похожи на шахматную игру, они были предсказуемы, легко поддавались расчету, и значит, не представляли интереса для Макса, который любил задачи со звездочкой.
Макс преподавал у группы Лоры философию. Молодой профессор сводил с ума всех ее однокурсниц, но Лора вела себя с ним чуть ли не как с равным.
Лора в те времена была богемной: ярко обводила черным свои зеленые глаза, в длинных черных волосах были цветные ленты и косички, носила одежду свободную: джинсы-клеш, когда вокруг никто их не носил, длинные платья то с бахромой, то с кружевом. Он часто видел ее с подрамником через плечо, но что ему особенно нравилось, она была одна. Лору сложно было заметить в стайке девушек или парней, в компаниях, поджидающих лекций. Она была сама по себе, будто люди ей казались скучными, а себя ей вполне хватало. Кто ты, Лора?
Впервые он стал обращать на нее внимания чуть больше, чем просто на студентку, когда она с открытым забралом бросилась дискутировать с ним, опровергая один из предложенных им тезисов.
На такое решался не каждый профессор, и уж точно никто и никогда не рискнул бы из студентов. Макс знал, что тезис слабый, но не для студентов второго курса. Лора разнесла его утверждение в пух и прах. Именно так разнесла, как сделал бы он, если бы решил поспорить сам с собой.
С тех пор Макс Рихтер стал внимательно следить за Лорой. А, что такое следить за такой девушкой? Это постепенно и безнадежно в нее влюбляться.
Любовь накинулась на них, как изголодавшийся зверь, и проглотила обоих. Холодный, расчетливый и безупречный Макс даже и не думал, что способен на такое. Что может появиться в его жизни человек, который затмит собой все. Ради которого он легко может бросить все, что делает его Максом Рихтером: его турниры, его расчеты, его интересы.
Но в том и была ценность Лоры. Ей не нужен был никакой другой Макс. Она не собиралась его менять или делать удобным для себя. Как и не собиралась прогибаться сама. Это был союз двух самодостаточных завершенных личностей и ничто, и никогда не могло их разлучить.
Так считала Лора. Так считал Макс.
Но что бы там не думала Лора, Макс понимал, что такой, как Лора, нужен мир к ногам, а у него мира еще не было, но он собирался его раздобыть. И начинал продумывать возможности. Потому что нельзя останавливаться, потому что надо продолжать добиваться все новых и новых вершин. Если не для себя, то для Лоры.
Как-то после свадьбы он спросил ее:
— Слушай, а когда ты поняла, что любишь меня?
— Дурак, ты, Рихтер, — ответила тогда Лора. — Сразу я тебя полюбила. Как только увидела. Это была любовь с первого взгляда.
— Но ты даже не смотрела в мою сторону, — удивился Макс.
— Конечно, не смотрела. Слишком много чести для такого сноба и гордеца! И никогда бы ты не узнал о моей любви, если бы сам первый не признался.
И такую женщину бросил Макс. Теперь, в свои двадцать пять она стала только краше, умнее и сильнее.
Некоторые сердца нельзя разбивать и не потому, что их больше не склеить, а потому, что на их месте концентрируется пульсирующая беспощадная ненависть. Ничего нет опаснее женской ненависти. Такая ненависть может спалить мир дотла.
Неделю Макс не выходил из своего подвала-гаража, пока не кончились продукты в холодильнике и запасы воды для кулера. Он искал выход из положения.
Но эта неделя оказалась продуктивной. Макс знал — чтобы разум двигался свободно, нужно прежде всего дать покой телу.
