— Она показала мне…
— Кто? Что?
— Икона. Это икона «Необоримая стена» она показала мне, почему её так назвали.
— Верно, вы просто устали и заснули на пару минут.
— Может быть и так. — Настя прижала к груди образ, — но теперь я точно знаю, что не могу отказаться от своего пути. Она меня приняла.
* * *
Час тянулся за часом, но наблюдатель за окном не сходил со своего поста. Впрочем, Аника видел, что он заметно занервничал. Когда его глаза случайно встретились с глазами Аники, наблюдавшим за происходящим из окна, тот рванулся наверх. Следом за ним, откуда ни возьмись, еще пара здоровяков. Аника схватил Настю и потащил к плотной тяжелой занавеси у окна.
— Спрячьтесь! Спрячьтесь здесь, чтобы вас не заметили. Не выходите оттуда ни за что!
В дверь начали ломиться. Аника открыл засов на двери. В следующую минуту в воздухе мелькнул кулак и один из незваных гостей оглушенный упал на пол. С двумя остальными Аника расправился тем же способом. Упавший, было, на пол Лука поднялся, в руке его сверкнул нож.
— Отдай икону, — сплевывая кровь, и вытираясь рукавом, он злобно смотрел на Анику, — отдай, слышишь, не то худо тебе будет.
— Да ты постой, постой не горячись. — Аника сделал вид, что не понимает о чем речь. — Да какая икона — нет у меня никакой иконы, что ты! Я думал, ты грабитель, какой!
— Ты меня не дури, парень, мертвеца в участок ты определил, стало быть, то, что у него было теперь у тебя!
— Да нет у меня ничего! — изловчившись, Аника выбил нож у Луки и ударил его кулаком в челюсть. Лука остался лежать на полу без движения.
— Бежим! — Аника схватил Настю за руку и выскочил из комнаты. — Они теперь ненадолго, но отстанут.
Выскочив на улицу, Аника потянул Настю за собой в глубину дворов и двориков:
— Нам теперь до вокзала надо добраться, а там, на поезд до Москвы. Оттуда будем думать, как до Тобольска добираться…
— Аника! — Настя остановилась и посмотрела ему в глаза. — Спасибо, Аника!
— Не время сейчас благодарить. После …
Разношерстная публика вагона третьего класса как могла, устраивалась на ночь. Старушка, сидевшая напротив Насти и Аники, расстелила шаль и, завернувшись в неё, полусидя, прильнув к стенке, задремала.
— Представляете, еще каких-нибудь десять лет назад, чтобы взять билет на поезд до Москвы, нужно было за неделю писать заявление в полицейском участке, и только после получения специального разрешения, можно было купить билет и поехать в Москву. А паспорта пассажиров были у проводника и выдавались им по приезду на место, в обмен на сданный назад билет.
— Да и таких сговорчивых проводников тогда, наверное, не было.
— Ну не так уж он и сговорчив — я отдал большую часть нашего капитала за возможность ехать здесь сейчас. Да! День был не из легких! У вас сонный вид.
— Вы тоже не прочь поспать. Аника? — Настя, глядя на него своими широко распахнутыми серыми глазами, искренне улыбаясь.
— Как вы догадливы, мадемуазель, вторые сутки без сна — даже мне это не под силу. А, учитывая, что в кровати последний раз я спал…не помню когда…
— А давайте я пересяду к старушке напротив, а вы расположитесь на лавке как вам удобно, — она вспорхнула и пересела на противоположную скамейку, рядом со старушкой. Аника прилег и сквозь полузакрытые ресницы разглядывал её, задумчиво смотрящую в окно на проносящиеся мимо деревья. Строгое серое платье, застегнутое на все пуговицы, скромный платок, наброшенный на хрупкие плечи, холщовая сумка, купленная на вокзале и привязанная к тонкой таллии поясом, в которую она спрятала так драгоценный её сердцу образ — она была сама скромность, и при этом прекрасно сложена. Он любовался тайком её правильным профилем, нежным румянцем щек, длинной русой косой, завитками локонов у виска. Он практически не мог понять, даже на подсознательном уровне, зачем ввязался в эту историю и что его привлекает в этой девушке. Он не знал о Насте практически ничего, но что-то нежное, трепетное в её образе, голосе, манерах тянуло его к ней невидимым магнитом. Ресницы смыкались, становясь неподъемно тяжелыми. Под стук колес Аника проваливался куда-то в темную теплую яму…
Теплая ладошка потрепала его по щеке:
— Просыпайтесь, — Настя теребила его с испуганным лицом, — смотрите! Кажется, это он был у вас дома!
Аника протер глаза. В окна вагона радостно било лучами летнее солнышко. В конце вагона стоял, разговаривая о чем-то с жандармом, Лука. Под глазом его сиял фонарь. Аника мысленно похвалил себя за точность и красоту удара левой. От его неожиданного удара левой руки в бою неоднократно страдал не один соперник. Жандарм кивал головой и, оглядываясь по сторонам, неловко прятал купюру за пазуху.
— Повяжите голову платком, Настя, вашу косу ни с чьей не спутаешь. Я выйду в конец вагона — Жандарм будет искать девушку с парнем. По отдельности меньше вероятности быть пойманными, — он, неловко пригнувшись, старался ускользнуть от взгляда жандарма, который двигался в их сторону, вглядываясь в лица пассажиров. — На станции сходим. Встретимся там… — Аника, воспользовавшись тем, что жандарм пристально уставился на молодую парочку и потребовал у них документы, проскользнул в самый дальний угол вагона. У Насти тряслись коленки. При ней не было ни денег, ни документов, жандарм приближался. Настя положила руку на образ, лежавший в её сумке, мысленно прося помощи, образ, словно живой, был теплым. Жандарм мелькнул по ней, присевшей к старушке, взглядом и прошел мимо. Настя с облегчением вздохнула. Поезд, скрипя колесами, остановился на станции. Аники нигде не было видно. Это ведь еще не Москва. Настя тихонько спустилась на платформу и пошла к маленькому одноэтажному зданию станции. Ей стало страшно. Неужели Аника оставил её, или того хуже — его забрал жандарм… Она озиралась по сторонам. Немногочисленные прибывшие расходились, платформа пустела. Настя вошла в помещение станции.
— Наконец- то! — её потянули за руку и зажали рот, она попыталась вырваться.
— Тише, тише, это я, — она обернулась и увидела Анику, — смотри!
В дверную щель она смогла разглядеть спину Луки. Подобострастно раскланиваясь, он передавал что-то начальнику.
— Уходим, — теперь до Москвы рукой подать, а там нас сам черт не отыщет. — Они побежали вдоль дороги от станции к поселку, видневшемуся вдалеке.
Утреннее солнышко ласково пригревало. На порог станции вышел щуплый всклокоченный человек. Две темные фигурки удалялись по дороге, превращаясь в темные точки.
— Ну-ну, бегите, голубчики, скоро поквитаемся… — Лука злобно глядел им вдаль со станционных ступенек.
