Садек покачал головой, потом свернул коврик и, тихо вздохнув, закрепил его возле единственного иллюминатора. На него навалилась тоска по дому, по детству в жарком и пыльном Язде, воспоминания о долгих годах учебы в Куоме, и он укрепил свой дух, обведя взглядом станцию, которая ныне стала ему столь же близкой, как и квартирка на четвертом этаже бетонного дома, где его вырастили родители — рабочий автомобильной фабрики и его жена. Внутреннее пространство станции было примерно со школьный автобус, и каждый клочок поверхности занимали шкафчики, приборные панели и целые слои обнаженных трубопроводов. Возле теплообменника подрагивали два шарика антифриза, словно выброшенные на берег медузы. Он оттолкнулся и пролетел по станции, отыскивая пластиковую бутылочку, которую держал наготове как раз для подобных случаев, потом раскатал чехол с инструментами и велел одному из своих агентов отыскать подходящую суру из ремонтной инструкции: пора заделать это протекающее сочленение раз и навсегда.
Его ждет час серьезной работы, потом он отведает рагу из сублимированной баранины[4]с чечевичной пастой и отварным рисом, выпьет бутылочку крепкого чая, затем займется проверкой последовательности операций очередного маневрирования на орбите. Быть может, если на то будет воля Всевышнего, никаких новых системных сбоев не возникнет, и он посвятит своим исследованиям час или два между вечерней и последней молитвами. А послезавтра, возможно, даже удастся на пару часов расслабиться и посмотреть один из старинных фильмов, которые так его восхищали, потому что помогали проникнуть в чужие культуры. Например, «Аполлон-13». Нелегко быть единственным членом экипажа во время долгой космической миссии, но Садеку еще труднее, потому что ему не с кем поговорить — ведь сигнал до Земли идет целых полчаса. К тому же, насколько ему известно, он здесь единственный верующий на полмиллиарда километров вокруг.
* * *
Эмбер набрала номер в Париже и стала ждать, пока кто-нибудь ответит. Она узнала женщину, появившуюся на экранчике телефона: мама называла ее «крашеная сучка твоего отца». (Как-то раз Эмбер спросила, что такое «крашеная сучка», и мать ее стукнула — не сильно, а просто в качестве предупреждения.)
— Папа там?
Вид у женщины слегка удивленный. Волосы у нее светлые, как у мамы, но явно крашеные и подстрижены очень коротко, по-мужски.
— Oui. To есть да. — Она неуверенно улыбается. — Хочешь с ним поговорить?
— Я хочу его увидеть, — выдаст Эмбер единым духом и стискивает телефон, как спасательный круг. Это дешевая одноразовая модель, приз из коробки с хлопьями для завтрака, и его картонный корпус уже начал размягчаться в ее влажной ладошке. — Мама мне не разрешит, тетя Нетти…
— Тише. — Аннет, которая живет с отцом Эмбер вдвое дольше, чем ют прожил с ее матерью, улыбается. — Ты уверена насчет этого телефона? Твоя мама о нем не знает?
Эмбер оглядывается. Она единственный ребенок в комнате отдыха, потому что время переменки еще не настало, а учителю она сказала, что ей очень нужно выйти.
— Уверена. Фактор уверенности Р20 выше 0,90. — Ее Байесова[5]голова подсказывает, что она не может судить об этом наверняка только на том основании, что мать еще ни разу не застукала ее с недозволенным телефоном, но… черт с ней. У папы не будет неприятностей, раз он об этом не знает, так ведь?
— Прекрасно. — Аннет смотрит куда-то в сторону. — Мэнни, тебя ждет звонок-сюрприз.
На экране появляется папа. Она видит его лицо целиком, и выглядит он моложе, чем в прошлый раз — наверное, перестал носить неуклюжие старинные очки.
— Привет… Эмбер! Ты где? Мать знает, что ты мне звонишь? — Он немного встревожен.
— Нет, — уверенно отвечает она, — это телефон из пачки хлопьев.
— Уфф-ф… Послушай, милая, ты постоянно должна помнить: никогда не звони, если мать может об этом узнать. Иначе она спустит на меня своих юристов с иголками для ногтей и раскаленными щипцами, сказав им, будто это я заставил тебя позвонить. Поняла?
— Да, папочка. — Она вздыхает. — Хочешь узнать, почему я звоню?
— Гм-м… — На секунду он выглядит застигнутым врасплох. Потом серьезно кивает. Эмбер любит отца: он всегда воспринимает ее слова всерьез. Ужасно неудобно брать взаймы телефон у одноклассницы или пробивать туннель через мамашин сетевой брандмауэр[6], кусачий не хуже питбуля, но дело того стоит. — Выкладывай. Хочешь со мной чем-то поделиться? Как твои дела?
Придется говорить кратко: эти одноразовые телефоны позволяют беседовать лишь в рамках заранее оплаченной суммы, а международный тариф у них просто запредельный, и сигнал окончания разговора может прозвенеть в любую минуту.
— Я хочу вырваться, папа. Я серьезно говорю. Мамуля с каждой неделей становится все более чокнутой: теперь она таскает меня по разным церквям, а вчера закатила скандал из-за того, что я разговаривала со своим терминалом. И хочет отвести меня к школьному психоаналитику — а для чего? Я больше не могу делать то, чего она от меня хочет! Я больше не ее маленькая девочка! Всякий раз, когда я пробиваю туннель, она пытается спустить на меня контекстного робота, а у меня из-за этого болит голова: я теперь даже думать ясно не могу! — К своему удивлению, Эмбер начала рыдать. — Вытащи меня отсюда!
Изображение отца дергается, картинка перемещается, и на экранчике возникает встревоженная тетя Аннет.
— Ты ведь знаешь, что твой папа ничего не может сделать. Иначе юристы твоей мамы свяжут его по рукам и ногам.
Эмбер шмыгает носом:
— А ты можешь помочь?
— Попробую, — обещает папина «крашеная сучка», и в этот момент телефон подыхает.
* * *
Капсула с приборами и инструментами отделилась от заявочного беспилотного прыгуна «Сенджера» и начала пятидесятикилометровое падение к похожей на картофелину скале. На заднем фоне висел огромный выпуклый Юпитер — импрессионистские обои для сумасшедшего космолога. Пьер прикусил нижнюю губу, сосредоточившись на управлении капсулой.
Эмбер, облаченная в черный спальный мешок, зависла над его головой наподобие гигантской летучей мыши, наслаждаясь свободой на время этой смены. Она взглянула на стриженые «под горшок» волосы Пьера, его жилистые руки, сжимающие края стола. Раб на день — интересный опыт, а заодно и отдых: жизнь на «Сенджере» настолько заполнена делами, что на бездельничанье времени ни у кого не остается (во всяком случае до тех пор, пока не будут собраны большие хабита n ы, а к Земле не развернется тарелка скоростной широкополосной связи). Они вкладывают все силы в осуществление чрезвычайно сложного плана, разработанного на Земле командой поддержки, и дурака валять некогда: экспедиция полагается на беззастенчивую эксплуатацию детского труда — расходуют меньше ресурсов. А когда они повзрослеют, го станут богачами (но это обстоятельство, впрочем, не останавливает яростные протесты на Земле). Для Эмбер возможность поручить кому-то свою работу — новинка, и она старается не упустить ни единой минуты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
