— Вы должны немедленно высадить меня на берег.
— Поверьте, я бы так и сделал, если бы мог, — ответил хозяин «Танцующего ветра», продолжая негромко насвистывать у нее за спиной.
— Где м-моя одежда? — спросила Оливия, вспыхнув от гнева. — Мне нужно мое п-платье! — Она резко обернулась.
Сейчас девушка совсем не обращала внимания на заикание, мучившее ее с самого детства и проявляющееся в самые неподходящие моменты.
Энтони хмуро взглянул на зажатые в руке бумаги, а затем сухо сказал:
— Адам делает невозможное. После такого длинного пути по расщелине ваша одежда едва ли пригодна для носки. Но тем не менее… Адам творит чудеса своей иглой.
Энтони поднял голову, чуть нахмурился, затем кивнул, улыбнулся и отложил бумагу и перо на стоящий у кровати табурет.
Оливия взглянула на лист бумаги.
— Это… это… моя спина! — воскликнула она. Перед ней лежал набросок, изображавший ее обнаженную спину в тот момент, когда она сидела, положив голову на колени. Вот ее затылок, откинутые назад темные волосы, острые лопатки, узкая талия и расширяющаяся к бедрам верхняя часть ягодиц.
И все лишь несколькими росчерками пера!
Она возмущенно взглянула на молодого человека, не в силах вымолвить ни слова.
— Да, и я в общем-то доволен, — ответил он, — Думаю, получилось весьма неплохо.
— Как… как вы м-могли? Заходить сзади и рисовать спины людей… их обнаженные спины… без разрешения?! — Она наконец преодолела вызванное гневом заикание и обрела дар речи, запоздало откинувшись на подушки.
— Я не в силах был удержаться, — сказал он. — У вас восхитительная спина.
Он добродушно ей улыбнулся. Оливия сердито взглянула ему в глаза.
— Уходите. — Она хлопнула в ладоши, как маленький капризный ребенок.
Он, однако, не подчинился и присел на край стола, сунув руки в карманы. Блеснули на солнце густые золотистые волосы, перехваченные черной бархатной лентой, в серых глазах мелькнули озорные искорки, красиво очерченные губы тронула лукавая улыбка.
— Умерьте свой девичий гнев, — произнес он, — это всего лишь ваша спина. И вы, наверное, забыли, что я три дня ухаживал за вами.
Оливия почувствовала, что краска стыда вновь заливает ее щеки.
— Не по-джентльменски — напоминать мне об этом.
Он запрокинул голову и рассмеялся:
— Как только меня не называли в жизни, Оливия, но даже лучшие друзья не говорили, что я джентльмен.
Девушка еще сильнее вжалась в обнимавшую ее пуховую перину.
— Тогда кто же вы?
— Не считая того, что я довольно опытный врач, меня можно отнести к тем, кто живет морем, — ответил он, сложив руки на груди и разглядывая ее все с той же лукавой улыбкой. Но теперь его взгляд стал задумчивым.
— Рыбак? — Задавая вопрос, Оливия знала, что это не так, ибо подобное прозаическое занятие вряд ли привлекало сидящего перед ней человека.
— Я преследую более выгодную добычу, чем рыба, — сказал он и, задумчиво коснувшись пальцами губ, добавил: — Мне кажется, некоторые стороны моей жизни заинтересуют и вас, Оливия. Возможно, изучающая греческий дочь лорда Гренвилла позволит себе отвлечься на несколько дней?
В мелодичных звуках его голоса Оливия услышала вызов. Несмотря на улыбку и веселый тон, он, судя по всему, не шутил.
— Я не знаю, что вы имеете в виду.
— Думаю, знаете, Оливия. — Он бросил на нее проницательный взгляд. — Возможно, вы просто пока не понимаете. Если же вы решитесь, то увидите и поймете много такого, чего дочь лорда Гренвилла в обычных обстоятельствах не увидела бы и не поняла. — Энтони подошел к кровати и склонился над девушкой. Его пальцы ласково коснулись ее щеки, а в глазах, казалось, вспыхнул огонь. — Просто мы с вами — родственные души.
Оливия выдержала его взгляд, и к ней вернулось странное ощущение некоей общности со своим спасителем. Она ничего о нем не знала, но как будто давно ждала знакомства с ним… этот момент в наполненной солнцем каюте словно бы был неминуем. Ее охватило какое-то странное предчувствие, а ладони вдруг повлажнели. Несмотря на вспыхнувший было гнев, на душе у нее стало легко и радостно.
— Да, вы увидите, — тихо произнес он, — и почувствуете… — Внезапно раздался громкий стук в дверь, и капитан резко произнес: — Войдите!
В каюту вошел седой мужчина, приземистый, с мощными плечами и жилистыми руками. Он скользнул по Оливии безразличным взглядом и коротко кивнул ей.
— На горизонте «Донна Елена», сэр. Ветер меняется на зюйд-вест.
— Сейчас иду. Да, Адам, наша гостья интересуется своей одеждой.
— Скоро все будет готово, — ответил мужчина. Но пока есть дела поважнее.
— Совершенно верно.
Адам вышел, а Энтони задержался в дверях и бодро бросил через плечо:
— Мне пора заняться делами, Оливия. Что бы вы ни увидели и ни услышали в течение следующего часа, вам нечего бояться.
С этими словами он удалился, закрыв за собой дверь.
Оливия села и, теперь уже внимательнее осмотрев опустевшую каюту, отметила роскошь обстановки. Здесь не было ничего восточного, но вещи отбирались самые лучшие. В переборки были встроены книжные полки, а под ними располагался буфет с серебряными ручками.
Этот человек сказал ей свое имя, но, казалось, назвал первое, что пришло ему в голову, — просто для удобства. Просто для того, чтобы она как-то обращалась к нему. Он не был джентльменом — по крайней мере он так утверждал, — но окружающая обстановка свидетельствовала о его власти и определенном положении. Он хозяин корабля. Его голос приятен и мелодичен, а таких красивых ухоженных рук не бывает у простых тружеников или тех, кто выбился наверх из обычных моряков.
Кто же он такой? Чем занимается? Единственное, что поняла Оливия, — этот молодой человек явно не аристократ.
Отбросив простыню, Оливия завернулась в стеганое покрывало. Она едва не упала — столь неожиданным оказалось покачивание пола под ногами. Когда же она сделала несколько осторожных шагов к столу, колени ее задрожали и слегка закружилась голова. Три дня в постели и горькое успокоительное давали о себе знать.
Она стала коленями на мягкий стул рядом с решетчатым окном и выглянула наружу. Во все стороны простиралось сверкающее на солнце море. Вдали, почти у самого горизонта, виднелся другой корабль, ослеплявший смешением цветов — алого, пурпурного и золотого, — с раздувающимися от ветра большими парусами. Она различала звуки шагов и гомон на верхней палубе, и над всей этой суетой господствовал властный голос хозяина судна.
Оливия отвернулась от окна. Покрывало оказалось неудобной одеждой, и она решительно открыла один из шкафчиков. Там стояли тарелки, стеклянная посуда и столовое серебро. В другом лежало пересыпанное лавандой белье: мужские сорочки, ночные рубашки, шейные платки. Что-нибудь да подойдет.
