Так где же Оливия? Если с ней что-то случилось, то кто-нибудь нашел бы ее. В конце концов, она изыскала бы способ послать весточку домой.
Фиби приложила ребенка к другой груди и, прислонившись к оконной раме, выглянула в сад. Густой и сладкий аромат цветов поднимался от разбитой под окном клумбы; посреди расположенного на лужайке пруда мелодично журчал маленький водопад. Эта умиротворяющая картина никак не вязалась с мыслями о жестоких похитителях и ужасных ранах.
Бок о бок с Оливией Фиби уже прожила шесть лет. Она знала Оливию почти так же хорошо, как саму себя, поскольку они были связаны узами, выходящими за рамки обычной дружбы. Фиби прикрыла веки и представила себе ее пронзительные черные глаза, упрямую морщинку между густых черных бровей, очертания ее пухлых губ…
Ребенок заснул, выпустив сосок из своего умильного ротика. Поддерживая ладонью его головку, Фиби сунула свободную руку в карман платья. В самом начале их дружбы, когда три девочки поклялись в жизни не опускаться до замужества и быть не такими, как большинство женщин, Порция отрезала локоны их волос и сплела из них три колечка. Две из трех подруг вышли замуж; впрочем, они так и не смирились с подчиненным положением замужней женщины, а значит, нарушили клятву лишь наполовину. Только Оливия осталась в полной мере верна клятве. Зная ее, можно предположить, что так будет и впредь, подумала Фиби.
Порция сплела колечки ради шутки, а затем заставила девочек поклясться на крови, чтобы скрепить дружбу. С тех пор Оливия, так же как и Фиби, всегда носила с собой кольцо. Порция, вероятно, этого не делала: слишком уж сентиментально и эксцентрично для ее грубоватой натуры. Сжимая в руке кольцо, Фиби подумала, что, случись с Оливией беда, она бы почувствовала это. Однако ничего такого она не ощущала.
Что же все-таки с ней произошло?
Оливия вышла из каюты — босиком и в позаимствованном наряде. Раза два ей пришлось хвататься за стены узкого коридора, поскольку судно стремительно проваливалось вниз, а все еще слабые ноги отказывались ей повиноваться.
В конце коридора виднелась лестница. Солнечный свет, падавший на нижние ступени, лился из открытого люка, сквозь который проглядывало голубое небо да виднелся угол белоснежного паруса.
Оливия наконец выбралась на залитую солнцем палубу и сощурилась от яркой голубизны. Палуба под босыми ногами девушки оказалась гладкой и теплой, а ветер шаловливо вздымал ее импровизированное платье.
Оливия оглянулась на деловито снующих повсюду людей; матросы со смехом и песней тянули блоки и тали, сквозь которые были пропущены канаты. Казалось, ее присутствия никто не замечает.
Услышав знакомый зычный голос, она оглянулась и увидела хозяина корабля, стоявшего за штурвалом позади рулевого.
Широко расставив ноги, он смотрел наверх, его золотистая грива сияла на солнце. Речь его была спокойной и неторопливой, но поза и выражение лица свидетельствовали о крайней сосредоточенности.
Оливия на мгновение застыла в нерешительности, а затем по трапу двинулась на верхнюю палубу. Она поднималась медленно, переводя дух после каждого шага, но, несмотря на дрожь в коленях, ощущала себя легкой и свободной, как чайки, кружившиеся у нее над головой.
— А вы, оказывается, необычайно изобретательны, — заметил Энтони, когда она ступила на ослепительно белую палубу. При виде костюма Оливии в уголках его глаз появились озорные лучики, а на губах заиграла улыбка.
— Вы возражаете? — Оливия схватилась за поручни, ибо под порывом ветра судно резко накренилось,
— Ни в малейшей степени. Гениальное применение вещам, которыми я совсем не пользуюсь, — ответил он, беспечно махнув рукой.
Интересно, а где же он спал, пока она занимала его кровать? Щеки Оливии тотчас залил легкий румяней, и она сделала вид, что увлечена раскинувшейся перед ней панорамой.
— Я поднялась без вашего разрешения… — начала она, прикрыв глаза ладонью и оглядывая водный простор. Энтони покачал головой:
— Что ж, если вы чувствуете в себе достаточно сил… Только не забывайте, что вы три дня провели в постели.
— По-моему, я вполне окрепла, — заявила Оливия не без некоторого лукавства.
Впрочем, Энтони ей не поверил. Она была слишком бледна для здорового человека, и к тому же он лучше, чем кто-либо другой, знал, какое количество, настойки из пиретрума, полыни и макового сока пришлось силой влить в нее за эти несколько дней.
— Я выгляжу бледной и слабой, поскольку только что встала с кровати, — отозвалась Оливия на его весьма красноречивый взгляд. — Мне нужно принять ванну и вымыть волосы.
Он кивнул и слегка пожал плечами:
— Чуть позже. Возможно, мы даже найдем для вас немного чистой воды.
— Горячей? — с надеждой спросила она.
— Трудновато, конечно, но если вы как следует попросите Адама…
— Галеон слева по борту! — раздался голос над головой Оливии. Она взглянула вверх сквозь переплетение снастей и увидела крошечную фигурку на клотике рядом с верхушкой бизань-мачты.
— Отлично! — с явным удовлетворением воскликнул хозяин «Танцующего ветра». — Теперь мы повернем на фордевинд, Джетро.
— Слушаюсь, сэр. — Рулевой стал поворачивать штурвал. Энтони перевел взгляд на грот и принялся негромко насвистывать сквозь зубы, а затем повелительно сказал:
— Держитесь, Оливия. Мы сейчас сделаем поворот оверштаг.
— Сделаем что? — озадаченно переспросила Оливия. — Куда здесь можно поворачивать? — Он только рассмеялся в ответ:
— Я и забыл, что вы новичок в морском деле. Ладно, держитесь крепче, когда поднимется стрела.
Оливия послушно вцепилась в поручни, а Энтони выкрикнул несколько непонятных приказаний, которые заставили экипаж ринуться к снастям и ослабить ванты, отчего фрегат накренился. Массивная стрела на секунду зависла в воздухе, и грот опал. Рулевой тотчас резко повернул штурвал, парус вновь поймал ветер, и стрела с глухим шумом повернулась на правый борт. «Танцующий ветер» рывком лег на другой галс.
Оливия увидела, что ярко раскрашенный корабль, который она заметила из каюты, теперь гораздо ближе и плывет прямо на них.
Она подождала, пока хозяин фрегата еще раз невозмутимо взглянет на паруса, не меняя положения сцепленных за спиной рук, и спросила, указав на раскрашенный корабль:
— Что это?
— "Донна Елена". — Он извлек из кармана штанов телескопическую подзорную трубу, раздвинул ее и стал рассматривать приближающееся судно. — Вы когда-нибудь видели испанский галеон?
Оливия покачала головой.
— Вот, взгляните. — Он протянул ей трубу. Оливия прильнула к окуляру.
— Зачем он в-вам? — Она тотчас покраснела, досадуя на появившееся легкое заикание: — Как бы мне хотелось от этого избавиться! — Звук "в" оставался самым трудным для произношения, несмотря на все ее усилия. — Такое со мной бывает, только когда я взволнована, расстроена или сержусь, — виновато добавила она.
