Все расселись на стульях «гримерной». Женька подумал, что забывать из вещей абсолютно нечего. «Голыми» собрались воевать, как любит ворчать командирша. Ладно, Иришке и маме позвонил, прощаться не стал. Всего-то сутки, а если учесть реальное течение времени «нуля», то и того меньше.
— Пошли! — Толкунов резко встал.
За дверью дожидались Сан Саныч и, как всегда взволнованный, командир расчетной группы.
— Собрались? — майор оглядел группу.
Последний инструктаж. Напоминание о немедленном возвращении, если встречающих не окажется на месте. Щиплющий укол чипа «маяка». Готовы…
— Прошу на старт. Время…
— Есть на старт! — Старший лейтенант Толкунов решительно шагнул на ступеньки, спускающиеся к площадке.
Катрин скорчила насмешливую рожу, Сан Саныч украдкой погрозил ей пальцем, и начальница поджала губы.
Все будет нормально.
25 марта 1944 года. 1008-й день войны
— Твою мать! Коряга х…!
— Рядовой, пора бы на ногах стоять по-взрослому, — шепотом сказал Толкунов.
Женька попробовал встать с четверенек, нога опять поехала, глупо плюхнулся на колено.
— Ну, ты даешь, Земляков, — прошептал командир.
Катрин подхватила за лямку вещмешка, помогла утвердиться вертикально. Женька, наконец, выбрался из грязи и попытался отряхнуть полу шинели. Куда там — жижа липкая, холодная.
— В себя-то пришел? — поинтересовался Толкунов.
Говорить шепотом нужды не было. Прибытие опергруппы прошло незамеченным. Раскисший проселок в ложбине был пустынен. Издали доносился рокот артиллерии. Пасмурное небо лохматилось тучами.
— Ну, если очухались, тогда пошли, — скомандовал старший лейтенант.
Пошли, вернее поскользили, вдоль дороги. Глубокие колеи были полны дождевой воды, — натуральное болото — танк увязнет. Вдоль обочины шагать тоже было не сахар: подошвы сапог мигом отяжелели от прилипшей, смешанной со стеблями прошлогодней травы земли. Женька пытался придержать измазанную полу шинели, но осознал тщетность усилий — пусть, зараза, хлопает по голенищам. При такой прогулке через полчаса по уши вымажешься. Между прочим, не виноват рядовой Земляков. Угодил в кювет — так это случайность, а не неуклюжесть. «На ногах не стоишь», ага. Тут пришлось нехорошо себя обозвать — действительно, мозгов у товарища переводчика, как у курицы. Крючки же на полах есть.
С крючками Женька управился и стал похож на какого-то то ли драгуна, то ли гренадера первобытных времен, зато скользить по грязи стало полегче. Теперь бы еще руки обтереть…
Вползли на склон. Впереди виднелись сельские домишки, заборы, голые фруктовые деревья.
— Богоявленское, — сказала Катрин. — Оно же Жовтнэво, то есть Октябрьское.
— Вижу. — Толкунов оправил портупею с пустой кобурой. — Движемся согласно графику и маршруту.
— Плюхнулись мы вроде бы точно, — с отсутствующим видом заметила начальница. — Лиман на месте, населенный пункт наличествует. Судя по пальбе, война не кончилась. Только где водонапорная башня? У нас ведь там рандеву?
— Сейчас найдем, — бодро заверил старший лейтенант. — Башня на юго-восточной окраине стояла. Где-то вот там…
Все принялись всматриваться в тусклые домики и деревья.
— Нету башни, — без особенного удивления констатировала Катрин. — Хотя сориентировались мы правильно, если только тут лиман не передвинули из сугубо секретных стратегических побуждений.
— Водонапорная должна быть, — пробормотал командир группы. — Я лично проверял. Она с довоенных времен сохранилась. Постройки 1931 года.
— «Калька», — сказал Женька. — Наверное, в село нужно идти. Уточнить…
— Будет приказ — пойдешь, — железным тоном пообещал Толкунов. — А болтать будешь, когда потребуется. С немцами. Здесь война.
— Так точно, — отрапортовал Женька, поднял щепку и принялся отскребать пласты грязи с подошв.
Стоять на ветру было довольно зябко. Старший лейтенант вглядывался в сельские строения, начальница, похоже, искренне любовалась серой полосой лимана. Там, на берегу, среди камышей, взлетел вдруг столб воды и грязи, долетел грохот разрыва. Женька инстинктивно присел, начальница согнулась рядом. Старший лейтенант чуть заметно вздрогнул, но остался стоять, широко расставив ноги.
— Товарищ старший лейтенант, — дипломатично сказала Катрин, разглядывая командирский зад с бесполезной кобурой, — мы здесь торчим, такие все из себя эрегированные, внимание привлекаем. Ты бы присел, что ли.
— Шутишь? До немцев полдня на оленях. Бьет дальнобойным по площадям. Что на мелочи внимание обращать?
— Так наши обратят. Зачем нам лишняя популярность? Двигаться нужно.
— Куда? Бинокля нет, не разглядишь ни черта.
Начальница шевельнула губами в нецензурном замечании, мельком глянула на Женьку и сдержалась. Взяла тон озабоченно-доброжелательный:
— Может, по дороге и двинемся? Встретим бойцов, поинтересуемся, куда водонапорную башню дели. Мы СМЕРШ или концертная бригада?
— У нас приказ — лишних контактов избегать, — напомнил старший лейтенант.
— Так это не лишние. Может, это вообще не Богоявленское? Разные фокусы случаются…
Шагать было трудно. Ноги едва поднимались. Женька пыхтел, начальство тоже мучилось с сапогами, пытаясь стряхнуть наслоения жирной грязи. Кое-как доползли до крайних домишек. Глянули на груду немецких снарядных ящиков, на сгоревший остов грузовика.
— По адресу явились, — прокомментировала Катрин.
Командир шутку не принял:
— Кать, прошу посерьезнее. Первый контакт может стать решающим.
— Ясно, — начальница подмигнула Женьке.
Смеется. А, между прочим, в том, что командиру группы заметно не по себе, ничего особо веселого нет. Все нервничают, но он-то первый раз. Можно понять.
Толкунов шагал впереди, поминутно оправляя ремень с кобурой. Улица была разворочена колесами и гусеницами, валялись измочаленные доски и крышки ящиков. Впереди что-то стучало, работали двигатели. На контакт группа выходит. Женька почувствовал себя грязным, смущенным и ни к чему не готовым. Не ляпнуть бы какую глупость.
Первый контакт установила товарищ Мезина:
— Эй, дитя, подойди на секунду!
За плетнем что-то мелькнуло, и показалась детская голова, в туго повязанном платке. Рожица чумазая, под носом болячки, разъеденные соплями, но смотрел малолетний абориген на пришельцев безбоязненно.
— Ой, тетя, а вы дохтур? — Зубов у дитя был явный некомплект.
— Нет, я штабная тетенька, — сказала Катрин. — Ты, красавица, здешней будешь?
— Так як же в Богоявленском уродилась, — заверил ребенок, с любопытством рассматривая офицеров. — Ночлег треба?
— Нет, мы своих ищем. В хате взрослые есть?
— Ой, бабуся тильки. Военных нема. У церквы стоят, — девчушка, перевесившись, через плетень, махнула рукой в цыпках. — Туда ходите.
— Спасибо, принцесса. А водонапорная башня там или в другую сторону?
— О, то вы скажите! Нема вышки. Германец взорвал, шоб мы тут завсе околели, — девчонка бесстрашно раскачивалась на плетне. — Вон там стояла, у Гришкиной хаты. Тоже спалили. Ироды. Теть, а вы точно не дохтур?
— Нет, извини уж. Евгений… — начальница кивнула Женьке, уже развязывающему почти пустой вещмешок.
Дитя живенько, но не без достоинства, сгребло куски сахара:
— Благодарствуйте. С бабусею повечерим, чаю попьем.
— Хорошее дело, — согласился Женька, затягивая горловину.
— Земляков, вперед! — приказал старший лейтенант.
— Эгей, а я, когда выросту, точно дохтором стану, — заверила девчонка вслед.
— Это правильно, — Катрин, улыбаясь, обернулась: — Выучишься, к нам приходи. Нам лихие дивчины нужны. Только смотри, забор не повали. А то бабуля тебе добавит вавок. С тыла.
— Ни, бабуся добрая, — радостно заверила юная аборигенка. — Вы, если що, ночевничать приходите. У нас клопов нема. Повывелись…
Женька ухмылялся, выдергивая сапоги из грязи. Ничего, раз на месте — уже хорошо. Свои люди кругом.
— Война людей уродует, — вдруг пробормотал Толкунов. — Что здесь, что у нас. Мутанты вырастают.
— Ну, не всегда, — Катрин сняла пилотку, пригладила волосы. — Эта русалочка человеком станет. Шустрая, в попе шило. В дерматологи-венерологи или в санитарно-эпидемиологический надзор нацелится. Такие шмакодявки у нас оспу с холерой и задавили.
— Угу, конечно, — старший лейтенант оглянулся. — Земляков, ты руки хорошенько помой, а то чесотку к нам занесешь.
Прошли мимо огородиков. Вдали, на возвышенности, с трудом проползали груженые машины. Слева, за развалинами, открылось разрушенное сооружение, в котором с трудом можно было опознать остатки водонапорной башни. Рядом стоял грязный «Додж», из кузова которого торчала прикрытая брезентом корма лодки.
