или димантам — это были злые, хитрые сущности, обманывающие людей и пожирающие их, напитавшись их муками. Но «лхамы» — так иногда говорила старуха Тамра — тоже были саваймами, только очень могучими. А говорила она:
— Плоть рушится, но крепчает дух. Дух сильнейший, дух лхама. Множества лхамовых сутей. Где гаснет алое пламя, там зажигается лунный огонь… — и в словах её было странное подобострастие. Словно у жрецов, молящихся Богу-Человеку о материальном благополучии прихода.
«Она ведьма!» — испугалась тогда Гидра.
И тут же стала записывать. Ведь ведьмы могли наводить сглаз, порчу и расстройство желудка, а Гидра именно о таком искусстве мечтала всю жизнь. Она подмечала названия трав и камней, о которых говорила старуха Тамра. Смолы и благовония, ритуалы и обрывки странных слов; всё, что могла, всё занесла в свою тетрадь с бечёвкой.
Впрочем, расстройства желудка ни у кого в семье не случилось невзирая на безоар, с которым Гидра проводила церемонии, и поэтому в какой-то момент девушке надоело маяться ерундой.
Но теперь, на пороге брака, она вновь ощутила тяготение к этой тетрадочке. Потому что если ни люди, ни боги, ни драконы не могли встать между ней и браком, то, может, смогла бы тёмная магия?
«Хорошо бы, кстати, придворные слуги и без колдовства быстро уяснили, что я не выношу чужих прикосновений, будто лысая болотная гидра, и буду причёсываться сама», — почему-то подумалось Гидре. — «Вот только брачная ночь…»
Громкий стук в дверь прервал её печальные мысли.
— Гидра, ты должна успеть зайти к Лукавому! Тавр покажет тебе, как его за собой манить, — проходя мимо, громко сказала леди Ланхолия Гидриар.
— Я-то тут к чему? Пускай сам его манит, — огрызнулась Гидра.
Дверь распахнулась, и мать, гневно сверкая тёмными ониксами очей заглянула внутрь. У неё были роскошные тёмно-каштановые волосы, размётанные по полной груди, и очень яркий, красноречивый взгляд.
Поняв, что она сейчас подойдёт и отвесит ей оплеуху, Гидра спешно вскочила и развела руками.
— Ладно, — буркнула она, и мать удалилась, предоставив ей возможность самой выбрать дорожное платье.
Гидра остановилась на закрытом сари. Замоталась в ткань, и полупрозрачный конец, паллу, расшитую звёздочками, перекинула через плечо. Ей не шёл палевый цвет, он делал её кожу ещё более серой на вид. Но Гидре как раз и не хотелось, чтобы хоть кому-то пришло в голову делать ей комплименты.
Она спрятала свой гримуар и вышивку с Бархатцем в сундук с одеждой. А затем поспешила, сопровождаемая шудрой — лакеем в чёрно-серых цветах Гидриаров — туда, где отец уже её ждал — у Прудов.
Пруды были обиталищем драконов Оскала. Они располагались в скалах за замком и за жилым паласом, и туда вела лишь одна тропа. Она охранялась строже сокровищницы. Попасть туда без ведома и приглашения Тавра было невозможно, и шудре пришлось остаться за одним из поворотов, ибо он не смел смотреть на гидриарских драконов.
А тех, кто посмел бы, ждала кара, о которой Гидра не хотела даже вспоминать.
Мелкие камешки попадали ей в сандалии, когда она шагала по серпантину горной дороги. Сверху открывался чудный вид на Арау — единственный город Арантинги, населённый загорелыми и улыбчивыми, но бедными людьми. Засмотревшись, Гидра чуть не споткнулась.
«Вот бы я взаправду упала и разбилась о донжон Оскала», — подумала девушка. — «Это было бы просто».
Но сама она никогда бы не решилась на такой шаг, а фактор случайности был утрачен.
Пруды курились душным паром. Волосы мигом отяжелели, став тёмно-бурыми, и Гидра ступила в небольшую лощину, усеянную, будто река — кувшинками, круглыми голубыми озерцами. Отец ожидал её, держа в руке тушку ягнёнка, что приготовил для Лукавого.
Гидра содрогнулась: его вид живо напомнил ей о том, что случилось пять лет тому назад. Она потеряла Бархатца и искала его на этой дороге. Он нашёлся — здесь, на этом повороте к Прудам. Отец тоже заметил кота. Он схватил его и кинул в пасть Лукавому.
Ком встал в горле. Гидра стиснула зубы и приблизилась.
Рыжие волосы отца, ниспадая на плечи, тоже потемнели от влаги. Он был одет в сюртук чёрного цвета, подпоясанный серым ремнём с серебристыми пряжками. Женщины находили марлорда красивым, но Гидра ненавидела его искры в глазах и многозначительную улыбку.
— Тебе следовало быть расторопнее, — натянуто произнёс он, поигрывая тушкой в своей руке.
«Ты настолько горд, что даже Лукавого презираешь», — подумала Гидра. — «Все в Оскале знают, что он любит мясо крупной речной рыбы, сомов и белуг. Но ты его уже, как и меня, сбагрил Астрагалам, и теперь напоследок захочешь подсунуть ему что-нибудь неприятное».
— Простите, отец, — ответила Гидра сломанным голосом. Она раньше дерзила ему, но Тавр не скупился на наказания. И хотя Гидра была упряма так же, как и он, они оба привыкли в последние годы как-то избегать этой траты времени. — Мне не сказали, что вы ждёте.
— Эта дура Пиния даже два слова связать не смогла?
— Нет-нет, — Гидра подобралась. Подушки-подушками, но жестокости к Пинии она не хотела. — Я сама её прогнала.
Красивое лицо Тавра искривилось. Ему было тридцать четыре года от роду, но, если горожане Арау в этом возрасте казались уже иссохшими стариками, Тавр всё ещё напоминал своенравного молодого аристократа.
— Значит, дура, как всегда, ты, — его рука привычно дёрнулась, а Гидра не менее привычно отшатнулась. Но тушка ягнёнка помешала очередной оплеухе. — Довольно разговоров! Подойди ближе. Астрагалы наверняка забыли сциит и не смогут ни одного слова перед драконом сказать.
Гидра послушно приблизилась к краю одного из дымящихся прудов.
