Читаем без скачивания Забытые дела Шерлока Холмса - Дональд Томас

В дверях появился человек крепкого телосложения, широкоскулый, рыжеволосый, с коротко стриженными усами, — Роберт Макинтайр, инспектор ричмондской полиции. Он был в штатском: в сюртуке, полосатых брюках, галстуке голубовато-серого цвета. Холмс познакомился с ним, когда частным образом расследовал случившееся неподалеку ограбление.

— Макинтайр?

Инспектор жестом отослал служанку прочь.

— Какими судьбами вы оказались в Ричмонде, мистер Холмс?

— Мисс Луиза Бэнкс — мой клиент. Где доктор Сметхёрст?

Макинтайр негромко откашлялся и вышел на яркий свет майского солнца.

— Если не возражаете, мистер Холмс, нам лучше поговорить здесь. В квартире будет неудобно — там всего две комнаты и тяжелобольная леди. Отойдем в сторонку, прошу вас.

Двое мужчин не спеша зашагали по тротуару.

— Где Сметхёрст? — повторил свой вопрос сыщик.

— Он за решеткой, мистер Холмс, и должен был попасть туда еще несколько недель назад. Ему предъявлено обвинение в покушении на убийство жены. Полагаю, доктор Бёрд давно заподозрил неладное. Вчера они с коллегой взяли у несчастной образцы рвоты и отправили для анализа профессору Тейлору. Он обнаружил там мышьяк, мистер Холмс. Ошибка исключена. Доза достаточная, чтобы убить человека, если яд попадет в жизненно важные органы. Доктора Сметхёрста арестовали вчера вечером, а сегодня он предстанет перед городским полицейским судом. Я слышал, что с тех пор, как он покинул этот дом, состояние больной немного улучшилось.

Высокая и худощавая фигура сыщика на мгновение замерла, освещенная солнечными лучами.

— Действительно? — задумчиво произнес он.

Макинтайр повернул обратно к дому.

— Вам, конечно, виднее, мистер Холмс, но, если вас в этом деле интересует именно то, о чем я думаю, вы напрасно теряете время. Мы уже задержали преступника, а леди находится под присмотром врачей, которые делают все возможное, чтобы спасти ее. И больше тут говорить не о чем.

Если Шерлок Холмс когда-либо сожалел о несостоявшемся расследовании, то именно в тот день, когда вернулся домой на Ламбет-Палас-роуд. Что ж, на то имелись все основания. Томас Сметхёрст оказался за решеткой. Миссис Сметхёрст, а точнее говоря, Изабелла Бэнкс должна была либо выздороветь, либо нет, в зависимости от силы ее организма и искусства врачей. Станет ли известно о двоеженстве Сметхёрста, предъявят ли Изабелле Бэнкс позорное обвинение — как знать. Холмс уже не мог повлиять на поворот событий.

Лучшее лекарство от любых жизненных разочарований — это работа. Холмс снова увлекся изучением ядовитых духов, применение которых имело жуткие последствия при дворе «короля-солнце», и решил написать об этом монографию. Исторические хроники подтверждали, что этим вопросом всерьез никто не занимался. Два дня спустя, шагая по Ламбет-Палас-роуд из лаборатории больницы Святого Томаса, он все еще обдумывал свой будущий труд. Закрыв за собой парадную дверь, Холмс вдруг осознал, что дом погружен в леденящую душу тишину. Он поднялся по лестнице и едва успел снять пальто и перчатки, как в дверь постучала миссис Харрис. Ее лицо было необычайно бледным, глаза покраснели, а по щекам тянулись дорожки высохших слез.

— Она умерла, мистер Холмс, — вымолвила хозяйка. — Миссис Сметхёрст, то есть мисс Бэнкс. Скончалась сегодня утром. Я только что получила письмо от ее бедной сестры.

— Значит, мистера Сметхёрста должны судить за убийство, — спокойно ответил Холмс.

— Его отпустили еще до того, как она умерла.

— Неужели? — Холмс резко шагнул к миссис Харрис, словно собирался схватить ее как виновницу этой глупой судейской ошибки. — Что значит «отпустили»?

— Так решил суд, мистер Холмс. Доктор Сметхёрст заявил, что его жена тяжело больна и может умереть в любое мгновение. Мол, бесчеловечно разлучать его с супругой в последние часы ее жизни. И его выпустили под залог. Ведь когда его посадили, ей сразу полегчало. Все это признали — и доктора, и мисс Луиза… А на второй день после его возвращения бедняжка отдала богу душу. Мужа арестовали снова, но ей это уже не поможет.

Это был тот редкий, вероятно, единственный случай, когда Шерлок Холмс не знал, что ответить. Человека, обвиняемого в попытке убить жену, отпустили из зала суда, чтобы он смог с ней попрощаться, — в это невозможно поверить. Но именно так и произошло.

— Значит, теперь ему не избежать виселицы, — прошептал Холмс.

— И поделом ему, извергу, — с горечью произнесла миссис Харрис.

Мой друг не раз подчеркивал, что письмо, которое он написал в тот день мисс Луизе Бэнкс, было одним из самых трудных испытаний в его жизни. Он подвел клиента и, разумеется, отказался от вознаграждения. Да, она обратилась к нему слишком поздно, предотвратить трагедию могло лишь чудо. Но такова была его работа — спорить с неизбежностью. И таков был его характер. Мысль о поражении занозой застряла в мозгу Холмса и не давала ему покоя все лето. Он не захотел спасаться от нее кокаином, как поступал обычно, когда его одолевала скука. Больше недели сыщик провел в затворничестве, не выходя из дома и лишь иногда прерывая мрачные размышления пассажами Гайдна или Мендельсона на своей любимой скрипке.

Лондонское лето с его легкомысленными развлечениями успело пройти, когда доктор Сметхёрст наконец-то предстал перед судом в Олд-Бейли [5]по обвинению в убийстве Изабеллы Бэнкс. Шерлок Холмс не смог просто и убедительно объяснить, почему решил присутствовать на слушаниях. Разумеется, он никогда не встречался с Томасом Сметхёрстом, и ему было любопытно взглянуть, что это за человек. Однако его интерес подогревался иными соображениями, имевшими мало общего с добродетелью. Холмс был в некотором смысле «гурманом», хотя это не совсем точное слово, — его привлекал вид людей, попавших в отчаянное положение. Ему нравилось наблюдать, как жертва бьется в тисках закона, как Фемида все сильнее сдавливает петлю на шее подсудимого. Это зрелище стимулировало мозг ничуть не хуже музыки или наркотиков.

Возможно, ему не следовало приходить. В зале суда Холмс увидел совсем не то, что ожидал.

Сметхёрст оказался угловатым пятидесятилетним человеком малопривлекательной наружности, со спутанными каштановыми волосами и давно не стриженными усами. Трудно было представить, что женщина могла испытывать к нему какие-то чувства, кроме жалости.

Вряд ли кто-либо из читателей помнит старое здание Центрального уголовного суда. Теперь он находится там, где раньше возвышалась Ньюгейтская тюрьма. Ее снесли и на этом месте построили нечто, напоминающее театр. Присяжные размещались в ложе по одну сторону «зрительного зала», подсудимый — по другую. На «сцене» восседали судья, священник и секретарь суда, а там, где должна быть оркестровая яма, стояли скамьи для адвокатов. Обычно Холмс с живым интересом следил за подобными спектаклями, наблюдая, как постепенно меняется поведение обвиняемых. В те времена им еще не разрешалось свидетельствовать в свою защиту.

Сметхёрст сидел на скамье подсудимых, безумными глазами взирая на тех, кто вдумчиво и методично готовил ему смертный приговор.

Холмс не скрывал, что пришел на суд в предвкушении зрелища. С каждой минутой положение обвиняемого становилось все более безнадежным. Сметхёрст в нарушение закона обвенчался с убитой, хотя уже был женат. Едва он с новой супругой поселился в Альма-Виллас, как она тяжело заболела. Он до последней возможности отказывался от помощи других врачей. Сметхёрст собственной рукой составил за нее завещание, вызвал нотариуса и находился рядом, когда несчастная подписывала документ. Согласно «ее волеизъявлению», он оказался единственным наследником. Затем он придумывал различные предлоги, чтобы не допустить встречи покойной с ее сестрой. Свидетели заявили, что замечали выражение ужаса на лице миссис Сметхёрст, когда она смотрела на мужа.

Под ропот возмущения, поднявшийся в зале, доктор Бёрд рассказал, как Сметхёрст полил синильной кислотой хлебные крошки и скормил воробьям, желая проверить, хватит ли такой дозы, чтобы убить их. Помимо прочего, Бёрд, которого доктор Джулиус пригласил для повторного осмотра больной, не нашел у нее ни разлития желчи, ни дизентерии. Все симптомы указывали не на естественную болезнь, а на медленное отравление. За три дня до кончины миссис Сметхёрст доктора взяли образцы ее рвотной массы для исследования. Анализ по методу Райнша выявил наличие в ней мышьяка в количестве более чем достаточном, чтобы вызвать смерть человека.

Хуже того, при вскрытии доктор Тодд обнаружил в почках покойной едкие соединения сурьмы. Правда, в незначительном количестве, но ее присутствие невозможно было объяснить приемом каких-либо лекарств. Вдобавок доктор Тодд уверял, что черты лица мертвой Изабеллы Бэнкс застыли в такой ужасной муке, какую он никогда прежде не наблюдал при агонии. Ее внутренности были воспалены и покрыты язвами. Смерти способствовало также истощение, вызванное неспособностью удержать в желудке пищу.