Все эти мысли на короткий миг отвлекают от боли. Хотя ощущения все равно такие, словно по тебе каток проехался. Тело ломит, рожа болит. Двенадцать раундов. Быстрый противник и шквал эмоций. Перед титульным боем Уманов из раза в раз подсовывает мне серьезных соперников.
Теперь меня ждет восстановление и трехмесячная подготовка.
В свете этих событий — ночная тусовка была лишней. Но это нормально — отмечать очередную победу. Я не захотел ехать в ресторан, поэтому вся эта веселящаяся толпа приперлась на квартиру.
Хотя, когда я увидел в этой же самой квартире Зайцеву, меня передернуло. Рвотный рефлекс на их семейство. Вряд ли дочурка далеко ушла от мамаши. Выскочка, которая посмела качать права этой ночью. Ей повезло, что я был не в форме, иначе просто запертой комнатой она бы не отделалась. Не знаю, что остановило меня от того, чтобы не выкинуть ее на улицу. Но внутренний голос назойливо шептал этого не делать. Почему? Ответов пока нет.
Единственный вывод, который я сделал, — это держать девчонку на расстоянии вытянутой руки.
Выходка с тачкой была смелой. А если учесть, что машина не моя, а экземпляр, что провернул эту пакость, выполз этим утром из моей квартиры… Короче, пришлось рассчитаться за неудобства перед соседом.
Дамир — нормальный мужик. Влиятельный. Связан с криминалом, но с головой дружит. Хотя, уверен, малая трухнула.
Я заплатил за ремонт не из какой-то жалости или сознательности. Все гораздо проще. Девчонка теперь у меня на крючке. А следовательно, и жена отца тоже.
Эта наглая дрянь, как и ее мамаша, уверена, что ей все позволено. Думаю, Рика ее сюда не просто так сплавила, знала, как я отреагирую на девчонку. Эта так называемая мачеха до сих пор не упускает случая подпортить мне жизнь.
Выходя замуж за моего отца, она надеялась оставить себе нас обоих. Но я пока дружу с головой, в отличие от бати, который растекся от новой женушки и ничего вокруг себя не видит.
Возвращаюсь домой, где почти сразу сталкиваюсь с Крис. Она шляется по квартире в одном белье. Модель. Мы с ней мутим чуть больше двух лет. Ничего серьезного, скорее взаимная выгода.
— Ты так сорвался, что-то случилось?
— Не бери в голову, — опускаюсь на диван и прикладываю к башке пакет со льдом, что приносит Кристина. — Слушай, езжай к себе, ладно?!
— Но я думала…
— Крис, — морщусь.
— Хорошо.
— Такси вызвать?
— Я на машине.
Крис наклоняется ко мне, перегнувшись через спинку дивана, и касается губами щеки.
— Все, иди.
Ее присутствие начинает раздражать. Вижу недовольство во всегда грациозных движениях, но никак на него не реагирую. Крис переодевается. Уходя, громко хлопает дверью.
Откидываюсь на спинку дивана, запрокидывая голову.
Мозги забиты произошедшим сегодня. Девчонка совсем без мозгов. Но красивая, зараза.
С виду божий одуванчик. Глаза огромные, голубые. Щеки румяные. Губы натуральные. Впрочем, она вся натуральная. Без пластики или уколов красоты. Не то чтобы я против апгрейда, но вот эта детская непосредственность, расписанная на лице нежнейшими красками, подкупает.
Вводит в состояние заблуждения. На самом же деле — это мелкая, расчетливая проныра, готовая на все, чтобы урвать себе место под солнцем. Уверен, Рика научила ее всему, что так ловко применяет сама. Манипуляции у нее в крови. Одна только выходка у машины чего стоила.
Стояла там, пялилась и дышала. Часто дышала. То и дело плечи вверх поднимались. Глазищами хлопала.
Полнейшая невинность, блин. Хотелось сердце ей вырвать за такие выходки.
Только вот парадокс в том, что бешусь я сейчас не от ее принадлежности к семейству Марики. Нет. Я бешусь, потому что эта девочка — мой типаж. Идеальная. Мне такие нравятся. От таких мозги на раз улетают.
Лоб начинает неметь. Убираю пакет со льдом и перемещаюсь на кухню. Выбрасываю его в раковину. Достаю из холодильника бутылку воды и делаю пару глотков.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
В прихожей разрывается домофон. Иду к двери и застываю с вытянутой рукой, потому что на экране красуется приевшееся за сегодня лицо.
Ксюша смотрит прямо в камеру и хлопает ресницами.
10
Пара секунд замешательства. Что ей еще нужно?
Первая мысль — проигнорить. Позвонит и уйдет. Вторая — скорее не мысль, а любопытство. Зачем она пришла?
Нажимаю на кнопку и наблюдаю по камерам, как малая проскальзывает за ворота жилого комплекса. Не сразу замечаю в ее руках небольшую дорожную сумку. А вот это уже в мои планы не вписывается.
Минут через пять она стоит за дверью. Давит на звонок и смотрит себе под ноги.
Открываю и отхожу чуть в сторону. Видимо, она слишком сильно погрузилась в свои мысли, потому что не сразу реагирует на мое своеобразное приглашение войти.
— Ой, — мешкает, аккуратно переступая порог, — задумалась, — напрягает губы, будто хочет улыбнуться, но не решается это сделать. — Я тут… вот, — расстегивает молнию на принесенной сумке.
— Что это?
— Это в счет долга. Денег у меня нет… — осматривается, медленно снимает куртку, разувается и подходит к дивану в гостиной. Взгромождает свою сумку на кофейный столик. — Но есть ноутбук, — вытаскивает старенький мак, — камера еще, — кидает зеркалку на диван, — и вот, — снимает с запястья часы и золотой браслет.
Тянется к шее, расстегивает цепочку и аккуратно складывает все эти побрякушки на стол.
Точно пришибленная.
— И что мне, по-твоему, со всем этим делать?
— Не знаю, — пожимает плечами, — но у меня больше ничего нет. Только это, — с грустью смотрит на свое барахло.
Глаза закатываются сами. Это либо какой-то прикол, либо она действительно такая… слово пока подобрать не могу.
— Собирай все это и домой топай.
— У меня нет дома, — хмурит лоб. — Из общаги выгнали.
— Это не мои проблемы.
— Да, — кивает, — я знаю.
Уходить она не спешит, так и стоит посреди гостиной, сцепив пальцы в замок. Смотрит по сторонам и кусает губы, обнажая белые зубы этим незамысловатым движением.
— Ты знаешь, я бы могла здесь прибираться, — обводит квартиру взглядом. — В качестве благодарности. Не придется тратиться на домработницу.
— Я предпочитаю благодарности в другой плоскости.
Малая зависает, а потом бледнеет. Начинает приглаживать и так ровно лежащие волосы закостенелыми от паники пальцами.
— Зачем ты так? Я же просто… просто хотела как-то загладить свою вину, — трет нос, — у меня нет таких денег, и я… я…
Дальше начинается поток причитаний и рыданий. Она вытирает слезы, которые катятся по щекам, всхлипывает. Ее сопли раздражают. Хочется повысить голос, но слушать еще более громкую истерику — желания нет. Поэтому все, что я делаю, встряхиваю ее за плечо. Возможно, слегка грубо, но как вышло. Девчонка запрокидывает голову. Смотрит в глаза и хлопает своими склеенными от слез ресницами.
Это странно, но в данную секунду я верю в ее искренность, хотя делать этого не стоит. Боком выйдет.
— Исчезни, — прищуриваюсь. — Это будет лучшей благодарностью.
— Да-да, прости. Я сейчас уйду.
Быстро собирает свое барахло, всхлипывает и топает к двери.
— Можно я только умоюсь?
Указываю направление в сторону ванной, и она торопливо идет туда.
Пока она копошится у раковины, бегло осматриваю верхнюю одежду, в которой это чудо пришло. Ничего выдающегося. Рика с ее средствами могла бы приодеть дочурку получше.
— Ай!
Громкий вопль и звук разбитого стекла, долетающие в прихожую, заставляют сорваться с места.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Заворачиваю в ванную. Там картина маслом. Разбитый флакон из-под жидкого мыла, которое медленно растекается по испанской плитке, и это недоразумение, пытающееся собрать осколки.
Увидев меня, девчонка напрягается. Втягивает голову в плечи. Слегка отшатывается в сторону и ускоряется.
