Читаем без скачивания Ночные смены - Николай Вагнер

Вскоре за Алексеем пришел бригадир Николай Чуднов.

— Идем на расправу, — как можно мягче сказал он. — Не дрейфь особенно, семь бед — один ответ. — И уже на пути спросил: — Борщов-то тебе станок передавал? — Алексей кивнул. — И настройку тоже?..

Вот и станок, который не казался теперь воплощением современной чудо-техники, не сверкал торжественным блеском бесчисленных маховичков и рукояток. Вот и детали, которые не серебрились радостно, как несколько часов назад, не кричали о том, что они сверхплановые, скоростные и готовые к службе в боевом моторе, а мрачно тускнели, стыдясь своей уродливости и никчемности. На них не хотелось смотреть, все больше подбивало уйти куда глаза глядят, но — Алексей чувствовал это — на него властно, в упор уставились глаза Дробина. Он ждал, когда Алексей подойдет ближе, чтобы сказать свое хлесткое, беспощадное:

— Ну, ну! Обрадовал, товарищ Пермяков! Вы только подумайте, — обратился он к окружающим его мастерам и бригадиру, — пустить в расход целые эскадрильи боевых самолетов. И в какое время! У нас не осталось в запасе ни одной заготовки. Вот эти были последними. А тебе, Пермяков, была оказана высокая честь. Главнейшую операцию делал на всем потоке. От нее зависело все. Твой станок, твоя операция — горло завода. А ты?!

Дробин повернулся спиной, в нервном железном замке сцепил узловатые кисти рук. Прошагал до последнего штабеля деталей, вернулся и, не сказав ни слова, так же стремительно, как и появился, склонив лобастую голову, ушел от станка.

Чуднов и Круглов посмотрели на Устинова. Устинов протянул руку к детали, которая громоздилась на самом верху штабеля. Его длинные худые пальцы ощупали расточенное отверстие. Затем он вытянул из бокового кармана спецовки альбом технологических чертежей в замызганной мягкой обложке, распрямил его и перелистал несколько страниц.

— Припуск, припуск, — проговорил он чуть слышно скрипучим, нетвердым голосом. — Припуск использован с лихвой. Да-а… А вы представляете себе эту штуковину? — спросил он Круглова, покрутив пальцем вокруг овального отверстия под канал маслоотстойника.

— В общих чертах…

— А иногда необходимо представлять совершенно отчетливо. Мне кажется, технология могла бы быть и несколько иной… Да-а. И в этом ином варианте детали могли бы быть… Впрочем, не мы конструкторы и не мы определяющие технологи. В данном случае мы — исполнители. Всего лишь. Не будем гадать, товарищи. Без комиссии при начальнике ОТК завода не обойтись.

Устинов сложил вдвое альбом, засунул его в карман спецовки и только теперь пристально посмотрел на сникшего Алексея.

— А сколько, любопытно знать, вам лет? Шестнадцать, семнадцать? — Добрая, снисходительная улыбка едва коснулась тонких губ Устинова и тут же исчезла. — Подвели вы нас, братец, что и говорить. Несмотря на все ваши способности, подвели. А ведь завод-то и без того лихорадит. Месячный план под угрозой. Да-а… Ну, посмотрим.

Устинов осмотрел все забракованные детали. Шедший вслед за ним мастер Круглов столкнулся с Алексеем и бросил на него полный презрения взгляд.

— Попомнишь ты у меня этот брак! Сгною на протравке, дубина стоеросова! Чтоб тебе провалиться на этом месте, недоделанный хлюпик!

Круглов и Устинов скрылись на задах линии карусельных станков. Алексей стал собираться домой и в это время увидел Альберта Борщова. На щеках его еще не растаял морозный румянец, весь вид сменщика говорил о внутреннем покое и приподнятом настроении.

— Говорят, ты тут оплошал? Как же так?

— Нониус сбился.

— Надо проверять. Я лично перед каждым заходом смотрю. Тише едешь — дальше будешь.

— А чего смотреть-то? Сам по себе не собьется.

— Сбился же. Сам говоришь.

— Ну ладно, — отрезал Алексей. — Станок в порядке. Деталей нет. До завтра.

— Счастливого пути!

Алексей пошел по главному пролету, но, заметив Сашу Березкина, снимавшего плакат о рекордной выработке, свернул в боковой проход.

Глава четвертая

Настя подошла незаметно, дернула легонько за рукав и тихо улыбнулась:

— Лешенька, а ты не очень-то убивайся. Все обойдется. Вот увидишь! Ты знаешь, что я придумала? — Алексей вопросительно посмотрел в маленькие, но призывно горящие зеленые глаза. — Идем!

— Куда?

— Идем сегодня ко мне. Я приготовила обед. Настоящий, можно сказать, из двух блюд…

— Ты чего это? Мне бы выспаться хорошенько да обратно в цех.

— Все успеется. Сегодня пойдем ко мне. Я совсем одна. Понимаешь? Словом не с кем перемолвиться. И тебе будет легче…

Лицо Насти в эту минуту радостно светилось, сквозь обычную бледность пробивался румянец. Алексей невольно залюбовался Настей, впервые за все время, которое знал ее.

— Значит, договорились! Мой руки, и пошли.

— Да нет же. Надо домой. И потом, у тебя ведь все-таки муж.

— Никакого мужа у меня нет. Давным-давно, — резко ответила Настя. — Разошлись мы. Понимаешь? Точнее, ушла я. А теперь и вовсе нет его на горизонте: уехал в Тагил на стройку.

Глаза Насти умоляюще уставились на Алексея, и ему подумалось, что она не отступит. Но ведь надо выспаться после работы, да и мама будет ждать. Волнений у нее и без того хватает. Нет, он, как всегда, пойдет домой!

— Спасибо за приглашение. И вообще — пока! — произносит Алексей и спешит в умывальню. По пути он задерживается у фрезерного станка, на котором обычно работает Паша Уфимцев, наклоняется к отстойнику и окунает руки в эмульсию. Она очень похожа с виду на заправленные сметаной щи. Но Алексей не думает о еде. Побыстрее бы эмульсия отъела неистребимую металлическую пыль. Не совсем, конечно, а хотя бы немного руки стали чище, светлее. И — домой, спать, чтобы к восьми вечера опять быть в цехе. Алексей сильными захватами вытирает руки тряпкой, идет к умывальнику, стараясь избежать встречи с кем-либо из рабочих. Вода и жидкое вонючее мыло сгоняют с рук клейкую маслянистость, оставшуюся после эмульсии.

Теперь — домой! Алексей уже вышел во двор, жадно глотнул холодный воздух и направился в обход ворохов стружки, но путь ему преградила худенькая фигурка Насти.

— Наконец-то! — воскликнула она затаенно. — Я уж вся извелась. Где же ты так долго? Идем…

Дышит она сбивчиво, как будто ей не хватает воздуха. Алексей остановился, почувствовал возникший в нем протест. Он готов был сказать грубость и этим оттолкнуть Настю, но состояние раздраженности тут же сменилось вдруг затеплившейся радостью: он не один в этом суровом и тревожном мире. Есть человек, которому небезразличны беды, свалившиеся на него.

— Идем. Я очень прошу! — умоляет Настя. — Ради всего святого…

И Алексей соглашается:

— Быть по-твоему, только ненадолго.

— Вот и хорошо! Я рада, рада, — повторяет Настя, забегая по тропке вперед Алексея и все заглядывая в его глаза. — Тут недалечко. От проходной — сразу через овражек. Пешком дойдем. Я печку истоплю. Обед разогрею. Сразу про свой брак забудешь.

— Ладно тебе об этом!

— Правильно, Лешенька! Найдем о чем поговорить. Верно ведь? — И Настя просунула свою невесомую руку под локоть Алексея, зашагала с ним в ногу.

По размягченному утренним солнцем насту неслышно ступает Настя в своих аккуратных коричневых бурках, и цокает, словно джазовый ударник бьет палочкой по пустотелой черепахе, Алексей, на нотах которого новенькие брезентовые ботинки с деревянными подошвами. Их выдали накануне в цехе, и Алексей решил поберечь свои кожаные, пока на дворе тепло.

До Настиного дома дошли незаметно. Он ничем не отличался от других таких же двухэтажных щитовых домов, которые занимали всю площадь за оврагом.

Они вошли в мрачный коридор, наполненный самыми неожиданными запахами. Пахло одновременно квашеной капустой, пеленками, хлоркой и горьковатым дымком непрогоревшей головешки. Однако за порогом Настиной комнаты все эти запахи исчезли. Здесь стояло ровное тепло, которое шло от веселой свежепобеленной печки, и к этому сухому домашнему воздуху примешивался еле различимый аромат духов.

— Вот мы и дома! Хорошо, что тебя не увидел Устинов, он такой просмешник.

— Какой Устинов?

— Технолог цеха. Он ведь живет через дверь.

Настя поспешила к круглому столу, на котором поблескивали раскладное зеркальце, причудливый кувшин с двумя ручками и еще какие-то безделушки. Был в комнате и узкий, высокий буфет, за стеклом которого стояла небольшая иконка.

— У тебя, как у старомодной старушки.

— Да нет же. Все говорят, что глаза у этой богородицы — точная копия маминых глаз.

Настя сбросила вязаный жилет, в котором всегда ходила на работу, и попросила Алексея отвернуться. Через несколько минут она уже хлопотала у стола в оранжевом бумазейном халатике. Алексей же вдруг почувствовал неловкость; сидел в промасленной черной рубашке и незаметными движениями пальцев подбирал поглубже в рукава бахрому износившихся манжет.