Рори внимательно посмотрел на нее долгим взглядом, а потом вновь улыбнулся.
– Ну, не знаю… Мне кажется, тут не обошлось без интуиции. Твоей интуиции…
– Возможно… Но думаю, здесь не обошлось без исключительного чутья. Твоего, между прочим.
Келли понимала, что удостоилась высочайшей похвалы. Она улыбнулась в ответ, тронутая его словами, но и ощущая одновременно некоторую неловкость.
– Меня лестью не проймешь, Рори. Давай лучше сойдемся на том, что нам повезло.
– А я согласен с тобой, Таббз, – послышался голос Ларри. – У нее есть нюх на сенсации. Надо кончать называть ее между собой Хорошенькими Ножками, ей больше подойдет Длинный Нос.
Келли недовольно поморщилась и жалобно произнесла:
– Что с вами, мальчики? Почему вы всегда выбираете для прозвища части тела? Вот Ножки… И в Сент-Луисе стоило им только взглянуть на мои волосы, я мгновенно превратилась в Рыжую.
– Никакого воображения, – заметил Ларри, обращаясь к Рори. – Вот тебе и Сент-Луис.
– Ножки, конечно, говорят о могучем воображении, – съехидничала Келли, наслаждаясь пикировкой и всей атмосферой товарищества. Эти дружеские шуточки помогали Келли поддерживать форму и в то же время давали возможность хотя бы ненадолго расслабиться.
– Ножки все же сексуальнее, – оскалился Рори.
– Вот я пожалуюсь на тебя Донне. – Келли напустила на себя суровый вид, но в глазах плясали чертики.
– Боже, только не это, – запротестовал Рори и тут же стал рыться в карманах в поисках монетки. – Пойду-ка позвоню ей, пока есть время. Маленький Рори сейчас дает ей жару. У него режутся зубы.
И он зашагал к больнице. Келли, глядя ему вслед, видела, как он уклонился в сторону, уступая дорогу подъехавшей «скорой помощи»; она еще раз обдумала сказанный им комплимент. Нет, она не уверена, что он прав относительно ее чутья: Просто ей казалось логичным истратить немного пленки на пикетчиков.
Они ведь и так уже находились на выезде в Центральном парке, делая передачу в прямом эфире «Опять – в пять». Сюжет, который они снимали, входил в цикл летних передач о Нью-Йорке. Несколько репортажей они уже провели – из зоопарка в Бронксе, со стадиона в Квинсе. На этот раз выбрали Центральный парк, передачу вели Келли и метеоролог, и все прошло без сучка без задоринки.
Пока убирали аппаратуру и укладывались, Рори перемолвился словцом с одним из охранников. Тот-то ему и рассказал, что пикетчики собрались рядом с рестораном «Зеленая таверна», расположенном в самом парке. Охранник собирался направиться туда, как только отъедут телевизионщики.
В автобусе Рори передал его слова Келли как любопытную информацию.
Реакция Келли была мгновенной:
– А почему бы нам не покрутиться там? Здесь мы закончили, а в студии нас так рано не ждут.
Если бы Келли задумалась о причинах, побудивших ее это предложить, то пришла бы к выводу, что они логически вытекали из следующего: о Мелчере говорили разное в нью-йоркских политических кругах, ходило много слухов, что он имеет виды на губернаторское кресло, а его либеральные взгляды действовали на консервативную общественность как красная тряпка на быка. Значит, все связанное с сенатором Дэном Мелчером, представляло интерес уже теперь, а со временем могло стать вообще темой номер один. Если съемки пикетчиков не пригодились бы сейчас, то впоследствии они могли войти как отдельный сюжет в телевизионный рассказ о сенаторе.
Брэд Соммерз как режиссер мог бы отвергнуть идею с ходу, но он только пожал плечами:
– Делайте как хотите.
Рори и Ларри погрузили технику в микроавтобус. Было решено по дороге в телецентр завернуть к ресторанчику.
Там уже собралась довольно внушительная толпа недовольных, почти у всех в руках были плакаты. Вход охраняли один полицейский из конной полиции и два – из охраны парка. Одновременно с телевизионным автобусом подъехала полицейская машина, и из нее выпрыгнули еще двое полицейских.
Не дожидаясь, пока ее коллеги извлекут на свет аппаратуру, Келли вытащила из висевшей на плече сумки блокнот, ручку, удостоверение и подошла к полицейскому, который беседовал у входа в ресторан с озабоченным мужчиной в парадной одежде. Келли с блокнотом в руке подошла к ним. Никто из них не выразил особой радости при виде ее.
– Привет. Я Келли Дуглас, работаю… Полицейский не дал ей договорить.
– Я знаю, кто вы, мисс Дуглас. – Хотя лицо его сохраняло хмурое выражение, однако в устремленных на нее глазах она прочла одобрение.
– Что здесь происходит? – Пряча в карман удостоверение и оглядываясь на демонстрантов, она сознательно задала вопрос, ответ на который был очевиден.
Один из недовольных, могучего телосложения детина, ростом более шести футов, с бритым черепом и усами, гневно спорил с полицейским. Рори Таббз, приставив глаз к видеоискателю, направил объектив на демонстрантов. Ларри стоял за ним, расправляя провода и устанавливая звукозаписывающее устройство.
– Мисс Дуглас, хочу попросить вас об одолжении, – обратился к ней мужчина в смокинге. Карточка на нагрудном кармане гласила, что он работает в ресторане помощником управляющего. У него был весьма озабоченный и рассерженный вид. – Попросите ваших операторов не снимать фасад ресторана. Разве важно, где происходит банкет?
Она уклонилась от прямого ответа.
– А что, сенатор уже в ресторане? Хотелось, чтобы он сказал нам пару слов.
– Он еще не приехал, – поторопился с ответом полицейский, к явному неудовольствию помощника управляющего.
Келли мгновенно смекнула, что у них появился шанс снять противостояние демонстрантов и сенатора.
– А когда он должен приехать? Полицейский пожал плечами.
– В любой момент.
В следующую минуту отполированный до блеска черный «Линкольн» подъехал к ресторану. Помощник управляющего мгновенно напрягся, устремив взгляд на окна автомобиля и пытаясь разглядеть пассажиров сквозь затемненные стекла.
Келли бросилась к Рори, чтобы предупредить о возможном появлении сенатора. Тот же, увидев, что автомобиль останавливается, переменил позицию и направил объектив на заднюю дверцу «Линкольна».
Казалось, прошло много времени, прежде чем шофер в униформе вылез из машины и распахнул заднюю дверцу. Сначала показался телохранитель, за ним почти сразу же сам сенатор. Как обычно, без жены: после того как ее сбил пьяный водитель, она могла передвигаться только в инвалидной коляске.
Завидев человека, ради которого они собрались здесь, демонстранты зашумели. Сенатор, не обращая на собравшихся ни малейшего внимания, остановился, чтобы перемолвиться с телохранителем, лицо его сохраняло приветливое выражение. Волнение выдавал только нервный жест, на который Келли обратила внимание и на предыдущих встречах: волнуясь, он одергивал манжеты.
