Читаем без скачивания Мантык, охотник на львов - Петр Краснов

Никогда Мантыкъ такъ не говорилъ. Онъ всегда былъ увѣренъ и въ ружьѣ и въ своемъ глазѣ, и въ своей рукѣ. Видно на этотъ разъ онъ предчувствовалъ недоброе.

Охотники ушли и скрылись въ камышахъ. Все затихло въ зимнемъ солнечномъ днѣ. Ярко блисталъ снѣгъ, да золотились сухіе стволы камышей. Мантыкъ опустился на колѣно и сталъ ожидать тигра.

Своего — тринадцатаго!

Было, должно быть, ужасно тихо въ этотъ зимній день, въ камышахъ, въ блистаніи синяго неба и бѣлаго, жгущаго глаза снѣга. Камыши стояли прямые, высокіе. Ни вѣтерка, ни шелеста. Все кругомъ замерло. И вдругъ зашуршало неподалеку, и какъ-то неожиданно, внезапно, во всей своей величавой красотѣ появился противъ Мантыка тигръ. Всего какихъ-нибудь пятнадцать шаговъ раздѣляли звѣря отъ охотника. Тигръ увидалъ неподвижно сидящаго на колѣнѣ, съ ружьемъ на изготовку охотника и остановился. Его глаза заблистали. Пасть открылась, обнаживъ страшные острые зубы. Длинный хвостъ сталъ бить по бокамъ. Тигръ выказывалъ этимъ свою ярость. Вдругъ онъ прилегъ на брюхѣ и сталъ сильно топать задними ногами, готовясь къ смертельному прыжку.

Я разсказываю вамъ долго — это были секунды. Тигръ шелохнулся. Приподнялъ голову. Мантыкъ выстрѣлилъ, какъ всегда, изъ обоихъ стволовъ сразу… но… прицѣлъ ли былъ неправильно взятъ, или дрогнула рука Мантыка, зарядъ, какъ потомъ разсмотрѣли, попалъ не въ голову и пасть тигра, а въ грудь, пониже шеи. Ничтожныя для тигра раны!… Онъ сдѣлалъ могучій прыжокъ и со страшнымъ ревомъ опрокинулъ и подмялъ подъ себя Мантыка.

На выстрѣлъ и на ревъ прибѣжали охотники. Мантыкъ не растерялся. Лежа подъ тигромъ, онъ ухватилъ его за заднія ноги и перебросилъ черезъ себя. Силища была у человѣка подлинно Геркулесовская! Въ тигрѣ потомъ оказалось безъ малаго десять пудовъ! Тигръ снова бросился на Мантыка.

— Гибну, братцы, — крикнуть Мантыкъ изъ подъ тигра. — Стрѣляйте… Если задѣнете меня — ничего…. Только стрѣляйте!

Тигръ съ ревомъ мялъ и грызъ лицо Мантыку. Солдаты и казакъ стояли, струсивъ, опѣшивъ, совершенно растерявшись. Наконецъ, казакъ Ранневъ подскочилъ и въ упоръ выстрѣдилъ тигру въ лобъ. Тигръ оставилъ Мантыка и обратился на Раннева. Онъ подмялъ казака подъ себя.

Мантыкъ, съ головы до ногъ залитый кровью, крикнулъ солдатамъ:

— Колите жъ его, братцы… Онъ уже не страшный.

Солдаты всадили въ тигра прилаженные къ ружьямъ ножи. Тигръ издохъ на Ранневѣ, и тотъ выползъ изъ-подъ него совершенно невредимый.

Молча и неподвижно лежалъ на землѣ окровавленный Мантыкъ. Бедренная кость правой ноги у него была раздроблена, правое плечо такъ измято, что обратилось въ какую-то массу мелкихъ костей и обрывковъ мяса, залитыхъ густою кровью. Кожа на головѣ была мѣстами содрана. Но Мантыкъ былъ живъ. Ни однимъ стономъ онъ не показалъ, какъ онъ страдалъ. Онъ слѣдилъ глазами за охотниками. Когда он увидѣлъ, что Ранневъ выползъ изъ-подъ звѣря, а тотъ лежитъ неподвижный, онъ спокойно спросилъ:

— Убили его?

Получивъ утвердительный отвѣтъ, Мантыкъ вздохнулъ и тихо сказалъ:

— Ну, везите меня теперь на фортъ…. Видно пришелъ конецъ и Мантыку.

Не мало времени прошло, пока доскакали солдаты до форта, разсказали о происшедшемъ, и съ форта прислали за Мантыкомъ комендантскій тарантасъ. Мантыкъ все это время лежалъ молча, спокойно ожидая своей участи. Его уложили бережно въ тарантасъ и отвезли на фортъ. Генералъ Дебу отнесся къ нему по-отечески: лучине врачи были вызваны съ линіи,[17] чтобы лѣчить Мантыка. Все было напрасно. Черезъ пять дней, въ полномъ сознаніи, ясно и кротко, скончался Мантыкъ — истребитель тигровъ.

Геркулесу равный!.. Соперникъ Жерара!

VI

МЕЧТЫ

Всегда послѣ такихъ разсказовъ стараго Селиверста Селиверстовича Абрамъ оставался у Коли. Они устраивались за занавѣской, на постели Коли. Галинка скоро засыпала, а они сидѣли вдвоемъ подлѣ зажженной свѣчи и больше молчали. Имъ не надо было говорить. Они одинаково думали. Разбуженный разсказами дѣдушки неясныя вставали мечты.

Занавѣска казалась полами палатки, или брезентомъ на пароходѣ, или, можетъ быть, даже парусомъ. За нею была безбрежная пустыня и тихо, что-то нашептывая, шуршали камыши. Тамъ бродили тигры. Въ палаткѣ сидѣли: — Абрамъ Мантыкъ, знаменитый охотникъ, и его другъ, неутомимый изслѣдователь — Коля Ладогинъ.

Или — кругомъ было море. Безбрежный океанъ катилъ съ грознымъ плескомъ синіе валы и бѣлилъ ихъ шипящей пѣной. Они били въ носъ корабля и солеными брызгами освѣжали лица мореплавателей, страдающихъ отъ зноя.

За свою молодую жизнь они повидали много. Были они и въ морѣ. Но какъ? Некогда было смотрѣть и любоваться на море, некогда было наблюдать, какъ неслись подлѣ парохода тупорылые бѣлобрюхіе дельфины, какъ прыгали изъ воды и исчезали въ голубой волнѣ. Переполненный людьми пароходъ жилъ тревожною, суетливою жизнью. Надо было помогать Натальѣ Георгіевнѣ и Галина, надо было услуживать женщинамъ, старикамъ и дѣтямъ. Сами дѣти, они, подъ руководствомъ Селиверста Селиверстовича, спѣшили всюду, гдѣ могли чѣмъ-нибудь помочь Они не были бойскаутами, не носили англійскихъ рубашекъ и цвѣтныхъ значковъ, но отъ дѣдушки они знали свои обязанности Русскихъ мальчиковъ.

Призоветъ ихъ къ себѣ дѣдушка, поставитъ передъ собою и говорить:

— А ты старому-то услужи… Видишь, ему не дотолкаться до кипятку. Возьми у него чайничекъ-то, да нацѣди, чай завари и угости. Сказано въ Писаніи: «предъ лицомъ сѣдого возстани и почти лицо старче и да убоишися Господа Бога Твоего»!..

Коля бѣжалъ помогать старику, а Селиверстъ Селиверстовичъ уже наставлялъ Мантыка.

— Видишь, Абрамъ, барынл возится, бѣлье стираетъ. Поди, помоги ей. Гдѣ ей одной, она непривычная. Развѣшивай ей пеленки-то.

Такъ моталъ малышей Селиверстъ Селиверстовичъ по пароходу цѣлый день. Не до моря было. Да и впечатлѣній было много. Кругомъ молодежь. Съ ними шелъ Алексѣевскій полкъ. Вечеромъ соберутся на бакѣ въ желтыхъ, прожженныхъ шинеляхъ, бравые, смѣлые, завьется тамъ пѣсня — какъ не послушать! Абрамъ и Коля уже тамъ. Слушаютъ, запоминаютъ слова, напѣвъ, подпѣваютъ сами….

Обрывки воспоминаній, картины только что расписанныя Селиверстомъ Селиверстовичемъ, неясныя мечты, будто колдовскіе сны на яву, овладѣвали обоими мальчиками, когда такъ сидѣли они на Колиной постели, ожидая Наталью Георгіевну. Въ эти тихіе ночные часы одинъ скажетъ другому:

— Помнишь?

А другой уже знаетъ о чемъ сказано это «помнишь»? — прямо отвѣтитъ на мысль.

Коля опустилъ голову и чуть слышно, подъ сурдинку, шепоткомъ, запѣлъ «Алексѣевскую» пѣсню:[18]

— «Пусть свищутъ пули, пусть льетсй кровь,Пусть смерть несутъ гранаты!Мы смѣло двинемся впередъ,Мы — Русскіе солдаты!»

— Помнишь, Мантыкъ? Абрамъ продолжалъ, вторя Колѣ:

— «Въ насъ кровь отцовъ — богатырейИ дѣло наше право,Сумѣемъ честьМы отстоятьИль умереть со славой…»

— Мантыкъ, мой папа убить въ бояхъ на Бзурѣ. Мама разсказывала: — онъ всталъ передъ сеоими солдатами… Кругомъ неслись гранаты. Нѣмецъ одолѣвалъ своею артиллеріей. Онъ сказалъ:-«впередъ, родные! За Царя и за Россію»… И упалъ, пронзенный пятью пулями изъ пулемета… Когда его хоронили солдаты. — Они плакали… Никто не знаетъ, гдѣ его могила. Тамъ… На Бзурѣ… Въ Польшѣ… но онъ видитъ насъ… Мантыкъ, ты умѣешь стрѣлять, Какъ твой прадѣдъ?

— Я, — прошепталъ Абрамъ, — я каждый разъ, какъ ярмарка, упражняюсь въ тирѣ. Вездѣ… И на плясъ д'Итали, и на плясъ де ля Бастій, и на плясъ де ля Репюбликъ,[19] какъ поставятъ балаганы, карусели и тиры для стрѣльбы — я тамъ. Я никогда не промахнусь… У меня глазъ, какъ у дѣдушки… И рука… Я мечтаю…

— О тиграхъ? Мантыкъ, о тиграхъ? — быстро прошепталъ Коля, и схватилъ Мантыка за руку.

Мантыкъ тяжело вздохнулъ. Чуть слышно сказалъ:

— Нѣтъ… Туда нельзя… Туда не пустятъ… Я думалъ о львахъ… Какъ Жераръ… Въ Африку можно, если имѣть деньги…

— И я объ этомъ думалъ… Въ Африку… Только, — Коля головой показалъ въ направленіи постели, гдѣ спала Галина. — Какъ же ихъ то?.. Мамочку и Галину?.. Имъ безъ меня нельзя. Не проживутъ… Мамочка такъ мало получаетъ.

Мантыкъ сидѣлъ, пригорюнившись…

— И мнѣ нельзя… Никакъ нельзя. Дѣдушка то только двѣсти франокъ получаетъ. Ему безъ меня не прожить.

Оба вздохнули. Не дѣтское бремя положилъ Господь на ихъ дѣтскія, юныя плечи.

Они долго молчали. За окномъ, все затихая, шумѣлъ городъ. Галинка тихо спала. Не было ее слышно. Снова вспоминались разсказы Селиверста Селиверстовича о подвигахъ предка Мантыка. Коля чуть слышно спросилъ:

— Мантыкъ, ты очень сильный?