Читаем без скачивания Проза Дождя - Александр Попов

К нам подходили, интересовались номером дома, временем, улицей. Наготы никто не замечал, да и она не стеснялась своей обнаженности.

Мне хотелось спросить:

– Где ты была эти двенадцать лет?

Знал, что ответит, потому и не спрашивал.

– Выходила замуж, рожала, работала, ждала.

Решил, как она, раздеться до последней нитки. Сбросил всё, и стало легче. Люди начали шарахаться, пальцами у висков крутить.

– Ну, вот и поравнялись с тобой. Говори, что хотел спросить.

Вопросов в голове топорщилось уйма, слов не нашлось, подевались куда-то мои слова. Разглядывал наготу и не мог наглядеться.

– Ты хотел, ты знал, что приду. Не молчи. Понимаю, пробовал жить без меня, искал на меня похожих. Ты остановился, и я пришла.

Как ни силился, не получилось вспомнить ни единого слова. Так и промолчал до утра.

Поднялся разбитым. Потянуло к окну. Подошел, дождя не было, стекла изнемогали от капель и с той, и с другой стороны. Сон не уходил.

– Ты слышал, как плачет песок на берегу моря, когда вода уходит от него? Ты слышал. Не притворяйся, слышал.

Ошарашенный, поплелся в ванную. Воды в кране не оказалось. Он про нее забыл. А я уткнулся в зеркало и обомлел. Губы до крови зацелованы. Дни не считал, они занимались мною. С работы уволили. Друзья, родственники, соседи прекратили общаться, моя немота раздражала. Я лишился слов, всех кроме трех. Эти со мной до самой смерти будут, а Бог даст, и дольше.

У нас было всё. У нее – я. У меня – она.

Текст

Пришла, взмахнула алыми парусами губ – и поплыл, вернее, попал. Поцелуй – что счастливый трамвайный билет. Дела замотали и меня, и билет. Когда разгрузился, она позвонила и выдохнула:

– А я тебя ждала.

Пришлось соответствовать. Пригласил на ближайший вечер к себе домой. Женщины, пока не в постели, что письма в конверте. Порой и конверт дорогой, и марок импортных прорва, вскроешь, а там ни строчки. Бывает и хуже. Тусклые тексты, в них рукам тесно, глазам от тоски выть хочется.

Пили, закусывали тем, что в супермаркете под руку подвернулось. Болтали ни о чем, думали об одном. Бедные тексты – будни тел. Не выношу буден. Если тело не праздник, украшенный тайнами, от обиды кулаками по столу стучу.

Вечер удался. Белое великолепие плеч, пальцев взлеты. Спина окончательно сняла сомнения. Не крашеная. Блондинка на все сто! Каждая родинка, каждый волосок восклицали о подлинности. А как обернулась, куда там датской русалке. В ключицах сказки заворачивались в ночь. Такой текст не читать, перечитывать слаще.

Казалось, вот-вот вырвется на волю и улетит мой билетик трамвайный. Чем я ей приглянулся? По молодости грезилось, что лучше меня любить никто не смеет. Жизнь пообломала, две несчастные любви за плечами, текст тела – тиски, а неудачи мужчин не украшают.

Билет трамвайный не подвел. Всё складывалось лучше некуда. Конвертами не совпадали, тексты от восторгов прозу проигнорировали. От наших фантазий сама «Кама-сутра» бледнела. Нам суток не хватало. Простыней, пальцев, влаги на губах. Соседи по квартире сочувствовали, а я себе завидовал. Глупо, конечно, но так вышло, билет такой трамвайный выпал.

Ей кто-то лишнее сболтнул. Они правы, его во мне полно. Она замкнулась, на звонки не отвечала. Я рвал и метал, снег вокруг ее дома утаптывал. Чуть не принялся за составление толкового словаря ее тела.

Спасибо делам, замотали. Когда разгрузился, она позвонила. Ждал нежного, интерес к ее текстам вырос. Другие не только не читал, перелистывать не тянуло.

– Я тебя не ждала.

– Как понимать?

– А понимай как хочешь, не ждала и всё.

Езжу много на трамваях, поездах, на самолетах летаю, и всё зря. Нет там больше счастливых билетов. От конвертов в глазах рябит, из тисков ее текста не вырваться на волю.

Встретились случайно. Попытался улизнуть, за хлястик ухватила, чуть не оборвала совсем.

– Хочешь еще одну ночь со мной, только одну?

Так бы и хотел до сих пор. Черт за язык дернул. Не смолчал. Читатель хренов.

– Хочу!

Пришла. Не пили, не ели, не до этого.

– Ты за прошлым?

– Там посмотрим, вскрывай конверт и читай, если помнишь.

Текст густой-густой, а слово одно.

– Разобрал?

– Да.

– Ты помнишь, кто написал?

– Да.

– А я нет.

Слово слов

Слова всему виной, до слов людьми были. Понавыдумывали слов, они и сгубили.

С ними мысли дурные в голову полезли, а от мыслей до греха не больше шага.

Всё сызнова начинать надобно. Есть одно слово, на нем ни пятнышка, понятно оно каждому, до любого смысл его доходит. С него жизнь берет начало, им и заканчивается она.

Как отказаться от других слов? Как с одним святым словом по жизни пройти?

Это слово – пароль, произнес и живи, а как во рту другое зашевелилось, уходи из жизни, не достоин ты ее.

Дело за малым осталось.

– Люди добрые, кто дальше жить хочет, подходи, пароль говори и живи, если знаешь слово великое, а неведомо оно тебе – тогда извини, в небытие возвращайся.

– Правда!

– Дружба!

– Судьба!

– Нет, далеко и холодно.

– Долг!

– Любовь!

– Родина!

– Горячо и близко, но нет.

Так и без людей недолго остаться. Забыли, видно, они самое главное слово на свете.

– Честь!

– Бог!

– Спасибо!

Бежали дни, складывались в годы. Уже казалось, что никто не войдет во врата жизни. Да несчастье накатило, беда навалилась, и все разом вспомнили его.

– Стойте, люди, рядом с этим словом, не отходите от него ни на шаг. Не берите в уста других слов. Букв в нем всего две, одна согласная, другая гласная, повторите их дважды, и жизнь состоится.

9:20

Мы встречаемся в дни, кратные любви. Их пять в каждом месяце. Этот выпал на пятницу. Я в который раз безуспешно пытался закрыть ее от всего и всех поцелуями. У нас с ней нет слов, нам хватает губ и пальцев. Я ловил ее глаза в свои – у нас игра такая, кто чьи глаза догонит. В этот раз произошло невероятное: она заговорила, осыпала меня словами, поразила их изобилием и смыслом.

– Милый, на тебя солнце упало. Прости, мне хотелось разглядеть тебя всего до последней капельки. А оно услышало и свалилось мне на помощь. Не пугайся, лежи и не двигайся, я сейчас сниму его с тебя.

Я замер от необычности слов, от бега пальцев на спине, от солнца.

А глаза мои ее глаза поймали и тонули в них от счастья. Очнувшись, с восторгом стал уходить от себя, проникая во все ее глубины. Чуть-чуть бы – и успел. Мы взорвались. Дрожали окна, с потолка, со стен пошел снег, жесткий, сухой, колючий. Стонали двери, шкафы плакали посудой, заблажил кот, собака волком завыла. За окном машины давились сигналами. Послышались испуганные крики людей. И тут меня прорвало:

– Солнышко мое, прости, так сильно, как я тебя люблю, любить нельзя. Видишь, что любовь моя натворила.

– Ну и пусть, всё пусть.

– Нет, нет! Так не должно быть.

– Ну, что ты такое говоришь, успокойся, обними меня. Это где-то там взорвалась машина или газ, не уходи, не смей думать.

– Нет, пойду, кажется, там из-за нас пострадали люди.

Я мигом оделся, выскочил на улицу. Она была полна

людьми и небом, свалившимся на них.

– Что случилось, что?

– Самолет взорвался там.

– Его ракетой сбили.

По низкому небу шел огромный белый шов. Хотелось вернуться к ней, в ее тепло. Дозвониться не смог, сотовая связь пропала. Было страшно и стыдно перед людьми, что наша любовь сотворила такое. Кто-то кричал об инопланетянах, о комете, которой давно грозили. Люди не знали, что это мы с ней осмелились так любить друг друга.

Я шел и каялся, а под ногами скрипели выпавшие из окон стекла. Не терпелось хоть кому-то признаться в вине, но слов не находилось, голова была пустой, звонкой от вины и счастья.

Неделя минула, а я до сих пор не могу понять кто, как, откуда в меня сказал: «Места в мире много и времени у него достаточно, да вот только редкие места и нечастое время любовью именуется, а так всё люди, люди, люди…»

В разных частях тела время по-разному течет, руки и губы из счастья слеплены, а сердце о людях ломит.

Простите нас, если сможете, мы с того утра громкость в любви поубавили. Особенное спасибо администрации города и страны, не наказали, не преследуют и окна не за наш счет вставляют.

Те, кто догадался, подходят, благодарят, жить при новых стеклах светлее стало.

Балкон

Кому что на роду написано. На моём – губы.

Когда родилась, папа ничего, кроме губ, на лице не обнаружил:

– Младший сержант получился.

Мама обиделась.

– Ты не на службе, мог бы что-то другое придумать.

– Они у нее – как две лычки на погонах.

В детстве я перецеловала всех кошек и собак. Меня стращали всякими болезнями, но рук на любовь не хватало. А влюблялась я каждый день. В плюшевых мишек, в кукол, в цветы, в букашек, но острее всего – в собак и кошек. Они были живыми и теплыми, реагировали на меня, визжали, мяукали от радости. Люди проходили мимо, да и я до них не доросла. Влюбилась на выпускном в своего одноклассника. Он, кроме губ, ничем не выделялся из остальных, они у него пол лица занимали. Яркие, как звезды на маршальских погонах. Четко очерченные и величавые до головокружения. Он ими целовал другую девчонку. А я не завидовала, не ревновала, я мечтала о них, как солдат мечтает о лампасах на штанах генеральских.