на высокий постамент лазить каждые десять минут приходится!
Валентин назидательно подмигнул Суслику.
«Ну а что было потом?» - спросил кадет.
Вал расхохотался, вспомнив свой ответ у доски. Немецкий язык коварен. Всего одна буква перевернула смысл предложения из «Стой, а то буду стрелять!» в «Стой, а то обосрусь!» Восторг малолетних дебилов был непередаваемым. Лишь трепетная Ия Сергеевна бледнела и краснела, призывая студентов к порядку.
А Суслик продолжил погружаться в меланхолию и самоунижение. Он продемонстрировал начало очередного учебного года. Вот поезд замедлил ход. Ох, с какой тоской смотрел Кадзуо на приближающуюся станцию. Ненавистная школа была уже близко. Ксо, каникулы пролетели одним мигом!
Парень вышел на платформу. Огромная сумка тянула вниз. Чуть пошатываясь, он двинулся к переходу, пытаясь вспомнить, что же такое увесистое напихал с собой.
Вчера он долго перебирал книжки, выбирая те, которые пригодятся на этот год и пройдут цензуру вредных замполитов. И вроде взял только самые необходимые, чуть ли не со слезами оставляя излишне увесистые тома по литературе и истории искусств.
Ах да, бабушка, не понаслышке знавшая о скудном меню школы, снабдила худышку банками варенья и сухофруктами. А чтобы стекло не разбилось о жесткие переплеты книг, переложила все запасным бельем, купленным у той же фирмы, что снабжала школу. Суслик из года в год был самым богатым в этом плане кадетом, за что и звался «принцессой в труселях». Но его называли Сусликом, потому что замирал столбиком он гораздо чаще, чем ходил за бельём в прачечную.
Внезапно мир потерял свою ориентацию. Грузный мужчина лет сорока, весящий раза в три больше тщедушного грызуна, не успел уклониться от столкновения с шустриком, отягощенным знаниями и бабушкиными гостинцами.
Разумеется, победила физическая комплекция сумотори. Ко всем суматори Суслик питал особенное почтение и старался обходить их за версту.
«Ибо масса, помноженная на ускорение…» – захихикал Вал.
Обменявшись традиционными гоменнасаями и сумимасенами и поклонившись друг другу раз сто, Суслик и его визави наконец-то разошлись.
«Япона матерь божья!»
Суслик продолжил свой скорбный путь на Голгофу. Школьный автобус ждать не будет.
Мальчишка вздохнул. Кадетская школа, в его понимании, была семейным проклятием. Хотя папа, да и дедушка, всегда восторженно вспоминали юные годы, Суслик ненавидел военизированный храм знаний всей душой. Он чувствовал себя несчастной мышью, которой готовы поживиться буквально все. Тут если не сожрут, то придушат, пока будут играться. Парень помнил слезы матери, когда она провожала его на вокзале, или уезжала в конце родительского дня. Он и сам рыдал, прижавшись к ней. Отца же это только злило.
«Будь достоин рода! Ты надежда клана!» – любое его обращение всегда звучало приказом.
Отец Валентина не был военным, но теплого отношения от него сын тоже не замечал.
«Наверное, мы родственные души. Не случайно же в одном теле оказались. Вот предки и похожи характером».
Он почувствовал, как защипало глаза, но не понял, тогда или сейчас, в лазарете. Не стоило вспоминать о родителях.
Сумка своим весом настойчиво предлагала остаться на платформе и не карабкаться по лестнице. Но отступать было некуда, учебный год протягивал свои жадные ручонки к жертве.
Внезапная преграда заставила Кадзуо окончательно вернуться в грешный материальный мир. Хоть и с некоторым опозданием. Суетливая натура Суслика, помноженная на собственный вес и бабушкину заботу, сыграла роль шара для боулинга. Четыре рослых кадета будто кегли попадали на ступени лестницы.
«Страйк!» – хохотнул Вал.
Участников импровизированной партии в боулинг результат почему-то не обрадовал.
Кадет слева с диким криком «Аники!» бросился поднимать лидера группы. Тот среагировал мгновенно, вскочил на ноги и развернулся. Увидев обидчика, он нанёс удар ему в глаз, заслуживший бы одобрение инструкторов по боксу. Неуклюжего Суслика отнесло минимум на полтора метра, баул преданно следовал за владельцем и добавил ему инерции. Мир перед глазами завертелся. Парень потерял ориентацию в пространстве и отдался на милость мироздания. Первым на бетонный пол шмякнулся баул.
Дзыньк! – напомнили о себе бабушкины банки с вареньем.
Бздыщ! – не отстали от них банки с сухофруктами!
– Ксо-ксо-ксо! – воскликнули Суслик и Вал хором, живо представив себе, как носки и трусы заполняются вареньем, а книги, начинённые орехами и курагой, заливает карамельный соус.
Приземлившийся сверху мальчишка стал последним гвоздем в крышке гроба Сусликовых запасов.
Кадеты, с которыми ему повезло столкнуться, проявили чудеса армейской смекалки. Услышав трель полицейского свистка, а также стоны Суслика, уже успевшего открыть сумку и перемазаться в чем-то красном, отчего издали он стал напоминать смертельно раненого, хулиганы подхватили под руки своего, всё ещё горящего праведным гневом «аники», и спешно ретировались к отбывающему от станции автобусу.
Подоспевший полицейский со служащим станции застали картину, достойную пера Акутагавы Рюноскэ. Ей подошло бы название «Фудзивара Кадзуо в один из своих дней, ожидающий поезд из Ада у ворот Расёмона».
Суслик растерянно размазывал по лицу слёзы и варенье. Его костюм пока еще намекал на то, что несчастное создание учится в местной престижной кадетской школе.
Вал усмехнулся, глядя на растерянного полицейского. Наверное, тот мысленно проклинал всех и вся, представляя сколько бумаг придется заполнять. Конфликт между детками влиятельных кланов не сулил местному отделению полиции и вокзальным службам ничего хорошего. Звонки и письма из префектуры, жалобы от руководства школы. А если еще и визит разгневанных родственников, с родословной длиннее жирафьего хвоста. Аматерасу упаси от такого внимания!
Страж порядка вызвал такси. Осталось тайной, кто оплатил дорогу: японский городовой, школа, или был задействован какой-то Суслячий счет.
