После того случая отец стал вроде ветеринара-чудотворца и лечил всех животных в хозяйстве. Вскоре его «практика» распространилась на всех животных Покровского. Потом он начал лечить и людей. «Бог помогал».
В Петербурге отец привлечет к себе внимание великого князя Николая Николаевича как раз тем, что вылечит его любимую собаку, казалось, безнадежно больную».
Дочь также утверждала, будто отец всегда чувствовал ложь. Однажды он якобы предупредил отца, что торговец, нахваливающий ему лошадь, врет. Отец не послушал Григория, а лошадь вскоре околела. Впрочем, для того чтобы понять, что кто-то врет, чудесными способностями обладать не надо. Достаточно быть хорошим психологом, которым Распутин, несомненно, являлся.
Односельчане рано заметили за Распутиным стремление взять, что плохо лежит. Один из них показывал, что однажды он поймал Григория на мелкой краже и «ударил его колом настолько сильно, что у него из носа и рта ручьем потекла кровь, и он, потеряв сознание, упал на землю». Его близких друзей-конокрадов (по-нынешнему – автоугонщиков) выслали по приговору сельского схода, однако к нему самому эту меру не применили из-за недостатка улик. Замечу, что до уголовного суда дела о конокрадстве, как правило, не доходили. Крестьяне, для которых потеря лошади часто означала разорение и угрозу голодной смерти, с конокрадами расправлялись жестоко и своим судом, нередко калечили их и даже убивали.
Отец увлечение сына религией не оценил, видя в этом лишь предлог, чтобы отлынивать от работы. Распутин дома все больше чувствовал себя чужим и пустился в странствования.
В 1893 году Распутин странствовал по святым местам России, побывал на горе Афон в Греции, потом в Иерусалиме. Он встречался и завязывал контакты со многими представителями духовенства, монахами, странниками. У Григория Ефимовича проявились хорошие гипнотические способности. Он считался хорошим целителем и действительно частенько излечивал невротических больных. Постепенно его слава росла, но в столицах его еще не знали.
На пути к царской семье
В 1900 году Распутин отправился в новое странствие в Киев. На обратном пути он несколько месяцев прожил в Казани, где познакомился с отцом Михаилом из Казанской духовной академии и приехал в Петербург к ректору духовной академии епископу Сергию (Страгородскому), очевидно, заручившись рекомендацией ректора Казанской духовной академии епископа Алексия (Молчанова). В дальнейшем именно Алексий закрыл дело по обвинению Распутина в хлыстовстве.
В 1903 году инспектор Санкт-Петербургской академии архимандрит Феофан (Быстров), являвшийся также духовником царской семьи, познакомился с Распутиным, представив его также и епископу Гермогену (Долганову). Сначала в Петербурге Распутин жил в монастырской гостинице, затем – в квартире протоиерея Иоанна Восторгова на Караванной, 11.
По словам Матрены Распутиной, Петербург отцу не понравился: «Потом он говорил мне, что ему душно здесь. Нежелание свое сразу уехать обратно объяснил так: «Меня держит здесь».
За Распутиным тянулась слава ясновидящего и целителя. Есть свидетельства, что он обладал необычайной силой внушения. Многие из его собеседников вспоминали его пронзительный, гипнотизирующий взгляд. Распутин брался лечить людей без всяких инструментов и лекарств. По меньшей мере в трех случаях, зарегистрированных высокопрофессиональными врачами, он оказал помощь пациентам, находившимся в почти безнадежном состоянии. Скорее всего, болезнь этих людей имела невротическое происхождение, чем и объяснялись успехи чудотворца-целителя.
По словам Матрены Распутиной, «отец никогда не скрывал, что бывал на радениях хлыстов, но точно так же он никогда не говорил, что разделяет их взгляды».
В 1903 году в Тобольскую консисторию поступило донесение от местного священника Петра Остроумова о том, что Распутин странно ведет себя с женщинами, приезжающими к нему «из самого Петербурга», об их «страстях, от которых он избавляет их… в бане»… о том, что в молодости Распутин «из своей жизни на заводах Пермской губернии вынес знакомство с учением ереси хлыстовской». В Покровское был отправлен следователь, но ничего порочащего он не обнаружил, и дело было сдано в архив. В Сибири совместные походы в баню мужчин, женщин и детей были обычным делом.
В 1904 году Распутин, очевидно при содействии архимандрита Феофана, переехал в Петербург, где стяжал у части великосветского общества славу «старца», «юродивого», «божьего человека», что «закрепляло в глазах петербургского света позицию «святого».
Отец Феофан рассказал о «страннике» дочерям черногорского князя (впоследствии короля) Николая Негоша – Милице и Анастасии. Сестры и поведали императрице Александре Федоровне о новой религиозной знаменитости. Так началось роковое знакомство Распутина с царской семьей.
Князь Николай Давыдович Жевахов, бывший товарищ обер-прокурора Святейшего Синода, утверждал, что «появлению Распутина в Петербурге предшествовала… громкая слава. Его считали если не святым, то, во всяком случае, великим подвижником. Кто создал ему такую славу и вывез из Сибири, я не знаю, но в обрисовке дальнейших событий тот факт, что Распутину не нужно было пробивать дорогу к славе собственными усилиями, имел чрезвычайное значение. Его называли то «старцем», то «юродивым», то «божьим человеком», но каждая из этих платформ ставила его на одинаковую высоту и закрепляла в глазах петербургского света позицию «святого».
Как ни странно сопоставлять имя Распутина с именем «святого», однако в моих словах не содержится никакого преувеличения. Утверждать, что никто не считал его таковым, так же нельзя, как нельзя утверждать и противное. Одни искренно считали его облагодатствованным, другие не менее искренне видели в нем воплощение дьявольских сил».
«Святым», по словам Жевахова, Распутина считали царь и царица, епископы Феофан и Гермоген, А.А. Вырубова, ее шурин А.Э. фон Пистолькорс, а также узкий круг петербургской аристократии. «Чертом» же Григория Ефимовича считали представители либеральной общественности, печати и Государственной думы, и, по выражению Жевахова, «толпа, какая увеличивалась по мере удаления от столицы и того места, где жил и действовал Распутин».
Жевахов полагал, что «Распутин не только ничего не делал для того, чтобы его считали святым, а, наоборот, до крайности тяготился таким отношением к себе».
Петр Николаевич Ге, сын известного художника, однажды встретился случайно с Распутиным в вагоне железной дороги и спросил его: «Почему Вами так интересуются и возят Вас из дома в дом?»
«А это, миленькой, потому, что я знаю жизнь», – ответил Распутин.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
