еще и Вика. Она работала в фирме, куда пришел Матвей, влюбилась в него с первого взгляда и, хоть ответа пришлось ждать долгих два года, влилась в компанию.
Друзья собирались в баре на окраине города, где работала официанткой Мирослава. Здесь можно было и выпить, и потанцевать, и даже спеть караоке. Бар был не таким пафосным, как тот, куда ходила Рита Шурыгина. Люди — попроще, напитки — дешевле, музыка — громче. Зато давно знакомым, любимым и каким-то уютным, что ли. Алиса его любила и даже сейчас, ловя неприятные флешбеки, не стала отказываться от встречи.
Мирослава принесла всем заказанные напитки и, поскольку людей в баре было немного и с ними справлялась вторая официантка, присела на краешек лавки. Хозяин бара давно знал всю компанию, поэтому ничего не сказал: понимал, что в случае необходимости честная и трудолюбивая Мирослава вернется к рабочим обязанностям без лишних напоминаний.
Разговор крутился вокруг посторонних тем: Арсений нашел работу учителем физкультуры в одной из городских школ; Артем накосячил на работе, за что ему теперь светит большой штраф; у Матвея на горизонте маячит повышение и т. д. Никто не расспрашивал Алису о подробностях той ночи, справедливо считая, что она сама расскажет, если захочет. Каждый из них, за исключением Вики, которая хоть и влилась в компанию, но держалась в ней скорее за счет Матвея, узнавая новости через него, уже звонил Алисе и потому кое-что знал.
— Мне вот теперь тоже работу новую искать, — вздохнула Алиса, когда Артем пожаловался, что в автомастерской, где он трудился механиком, появился новый начальник, с которым ни у кого из слаженного уже коллектива не складываются отношения.
— А тебе с чего вдруг? — удивились друзья.
— Тебе же нравилось у Шурыгиных, — припомнила Мирослава.
— Да и зарплату папаша Шурыгин тебе должен был увеличить после всего, — поддакнул Артем, мгновенно забывая о своих неприятностях.
— Они в Москву переезжают, — пояснила Алиса.
— Вот дрянь! — экспрессивно оценил ситуацию Артем. — Ну тебе хоть какое-то выходное пособие заплатили?
— Более чем. На несколько месяцев хватит.
— Если ты опять все деньги не отдашь своей мамаше, — не унимался Артем, и, судя по тому, как в следующее мгновение дернулся и с возмущением посмотрел на брата, тот пнул его под столом ногой. — Да что я такого сказал?
— Не твое дело, куда Алиса тратит деньги, — напомнил Арсений.
— А я считаю, что Артем прав, — подала голос Вика, красиво перекинув копну светлых волос с одного плеча на другое. — Сколько уже твоя мать потратила времени и денег на младшую? И хоть каплю результата это принесло? Ответы: много, нет. Пора уже признать, что она безнадежна.
— И какие варианты? — вздохнула Мирослава.
— Интернат, — спокойно произнесла Вика, а вот все остальные, кому это слово было знакомо не понаслышке, скривились. — А что такого? Вы же как-то выжили. Нормальными людьми выросли. Почему мать Алисы посчитала возможным отдать ее в интернат только потому, что встретила нового мужика, а другую дочь, которая отравляет всем жизнь, переселить туда не может? Ладно Алиса, взрослая уже, но как же средняя? Ей, получается, родительской любви и заботы не нужно? Всю ее требуется отдавать инвалиду, который даже не понимает, кто и как о нем заботится? Портит всем жизнь, потому что мать не может работать, одна сестра вынуждена расти, как лопух при дороге, вторая сестра не получила никакого образования и работает где придется, чтобы вывозить всю эту компанию на своих плечах. Выходит, страдают все, кроме той, кто этого даже не понимает?..
— Вика, хватит, — оборвал подругу Матвей. Он умел не повышать голос, но при этом привлекать всеобщее внимание и заставлять себя слушать.
— А разве я не права? — Вика снова перебросила идеально ровные волосы с плеча на плечо. На ее красивом, ухоженном лице с высокими скулами, еще больше подчеркнутыми правильным контурингом, появилось удивленно-возмущенное выражение. — Вы все это знаете, просто вслух не произносите.
И на самом деле, Алисе нечего было на это возразить. Если так подумать, то Вика права. Диана действительно больна. И если поначалу у матери еще были какие-то надежды, что интеллект ее не затронут, то спустя шесть лет лечения и бесконечных реабилитаций стало понятно: Диана не только никогда не сможет ходить и обслуживать себя, она еще и не научится ни говорить, ни читать, ни нормально общаться. Все, чего удалось добиться за это время: это научить ее сидеть и не орать, когда она чего-то хочет. Общалась Диана мычанием разной тональности, из всех людей признавала только мать, даже Любе не позволяла за собой ухаживать. Та, впрочем, и не стремилась. Как у любого подростка, у нее находилась куча более важных дел.
Вика была права. Но печаль состояла в том, что Алисе не нужна была эта правда. Правда лишала смысла все, что они делали: и мать, и Алиса. Поэтому Алиса предпочитала не думать. Много работать, помогать матери и сестрам и не думать, насколько это все неправильно, как можно это решить.
Диану нельзя отдавать в интернат. Алису тоже нельзя было, но Алиса здорова, научилась за себя постоять, завела друзей. А что будет с Дианой? Наверное, существуют и хорошие интернаты для инвалидов, но кто знает, в какой попадет Диана? Как будут за ней ухаживать? Алиса не могла сказать, что так уж любит сестру. Как и Люба, она предпочитала поменьше с ней контактировать. Но Алиса любила мать, а та будет страдать, если Диане сделают плохо. Поэтому вывод простой: работать, зарабатывать деньги и не думать. Алиса часто пользовалась этим приемом.
— Правда эта не решит Алисиных проблем, — повторил ее мысли Матвей. — Давайте лучше поможем с работой.
Следующие полчаса предлагались и обсуждались разные варианты, но ни один из них не был достаточно хорош. В основном из-за оплаты. Алиса не боялась никакой работы, готова была трудиться хоть официанткой, хоть маляром на стройке, лишь бы платили. В свое время она опробовала много профессий. Но проблема состояла в том, что платили мало. На стройке можно было заработать, если найти нормальную бригаду, но впереди была зима, не сезон. Многие просто уходили в отпуск, другие же переходили на такой тип работы, который требует знаний, и учить новенького, тем более девчонку, никто не станет.
Тем не менее на какую-то работу соглашаться придется. Алиса пока не говорила матери ни что потеряла работу у Шурыгиных, ни что тот выплатил ей довольно крупную сумму. Надо было еще решить, сколько из этих денег оставить себе, чтобы хватило на все, что запланировала. Или, может, матери тоже не отдавать все сразу? Она потратит на очередную реабилитацию, а как потом
